Маскарад
Шрифт:
Блисс уже не в первый раз приходила в себя в совершенно неожиданном месте и обнаруживала, что ей угрожает опасность. Не далее как на прошлой неделе она открыла глаза, и оказалось, что она сидит на самом верхнем карнизе музея Клойстер, высоко над парком Форт-Трайон. Левая ее нога свисала с края, и Блисс едва успела отпрянуть назад и избежать опасного падения. Девушка понимала, что, вероятно, это падение все равно не убило бы ее — ну разве что она заработала бы несколько царапин, — и ей подумалось: а если бы вдруг ей захотелось совершить самоубийство, какие на то возможности есть у бессмертного?
И вот сегодня она вдруг оказалась посреди озера.
Временные провалы в памяти, кошмары, в которых за ней кто-то гнался, и случаи, когда ей казалось, что она находится здесь, но при этом не здесь, все учащались. Началось
«Прекрати», — велела себе Блисс. К чему сейчас эти мысли?
Кошмарное видение исчезло. Тварь — чем бы она ни была — живет лишь в ее воображении. Отец же говорил, что кошмары — просто часть трансформации. Блисс было пятнадцать. В этом возрасте воспоминания вампира вновь проявляют себя. В этом возрасте представители Голубой крови начинают осознавать свою истинную природу бессмертных существ.
Блисс попыталась вспомнить все, что произошло за день, и сообразить, не кроется ли в произошедшем хоть намека на то, почему она в забытьи едва не утонула в пруду Центрального парка. Она вернулась из школы, как обычно, а потом присутствовала на очередном нудном заседании Комитета. Предполагалось, что Комитет должен обучать ее и всех прочих новичков контролировать и использовать их вампирские способности, но на протяжении последних двух месяцев эту организацию более всего прочего занимало планирование увеселительного мероприятия. Мачеха Блисс, Боби Энн, тоже присутствовала на заседании и вгоняла Блисс в смущение своим визгливым голосом и безвкусным нарядом, теплым тренировочным костюмом, сверху донизу расшитым логотипами Вуиттона. До того Блисс как-то не замечала, что у Вуиттона одежду спортивного стиля шьют из того же коричневого холста, что и чемоданы. Теперь же она решила, что ее мачеха выглядит в точности как здоровенная коричневая с золотом дорожная сумка.
Позднее, поскольку отец вернулся домой переодеться, семейство поужинало в новом ресторане «Ле Кирк», недавно перебравшемся в роскошное помещение на Бикон-корт. Знаменитый нью-йоркский ресторан обслуживал избранную публику, богатую и влиятельную, и сенатор Ллевеллин весь вечер только и делал, что обменивался рукопожатиями с другими постоянными клиентами-богачами, среди которых были мэр города, известная актриса и еще один сенатор от Нью-Йорка. Блисс заказала себе полусырое фуа-гра и с удовольствием намазала мягкую, жирную гусиную печенку крыжовенным джемом.
После ужина они отправились в оперу, в личную ложу их семьи. В Метрополитен-опере давали новую постановку «Орфея и Эвридики». Блисс всегда любила трагическую историю о том, как Орфей спускался в преисподнюю, дабы спасти Эвридику, и терял ее в самом конце. Но громогласное рокотание и заунывное пение нагнали на девушку сонливость, и ей приснилась водяная бездна Аида.
На этом воспоминания обрывались. Где сейчас ее родственники? Все еще в театре? Отец сидел словно суровый, важный идол, подперев подбородок, и внимательно наблюдал за представлением. Мачеха тем временем гримасничала и зевала, а сводная сестра Блисс, Джордан, беззвучно проговаривала слова арий. Джордан было одиннадцать лет, и она была помешана на опере — с точки зрения Блисс, «помешательство» было то самое слово.
Теперь они находились рядом с причалом; твердая рука подсадила Блисс на лестницу рядом с пристанью. Девушка оступилась на скользкой закраине, но обнаружила, что способна ходить. Ее спаситель, кем бы он ни был, оказался прав: кровь вампиров согрела ее. Еще несколько минут — и она перестанет замечать, что на улице всего плюс восемь. А будь она человеком — уже была бы мертва. Точно утонула бы.
Блисс взглянула на свою мокрую одежду. На ней по-прежнему был тот же наряд, который она надела на ужин и для оперы, черное атласное платье от Темперли с причудливой вышивкой, ныне безвозвратно загубленное. Для платья, которое разрешалось только сдавать в химчистку, подобное купание — чересчур. Из кожаных туфель «Баленсиага» на пятидюймовой платформе осталась лишь одна. Вторая, вероятно, лежала на дне озера.
— Спасибо, — произнесла Блисс и обернулась, чтобы наконец-то увидеть лицо своего спасителя.
Но позади не было ничего, кроме безмятежных синих вод пруда. Юноша исчез.
1 ОКТЯБРЯ 1870 ГОДА
ТАИНСТВЕННОЕ ИСЧЕЗНОВЕНИЕ МЭГГИ СТЭНФОРД
Дочь нефтяного магната исчезла в вечер проведения благотворительного бала. Неужто ее одурманили?
Полиция Нью-Йорка ломает голову над таинственным исчезновением шестнадцатилетней Мэгги Стэнфорд, которая вышла из дома адмирала и миссис Вандербильт три недели назад, во время ежегодного Патрицианского бала, проходившего в их доме номер 800 по Пятой авеню, и с тех пор ее не видел никто из родственников и знакомых. Мэгги Стэнфорд приходится дочерью мистеру Тибериусу и миссис Доротее Стэнфорд из Ньюпорта. Детективы прилежно работали над этим загадочным происшествием, но так и не сумели найти ни единой зацепки.
Как было сообщено в заявлении, поданном в десятый полицейский участок, мисс Стэнфорд исчезла в пятницу, двадцать второго августа. Согласно утверждению матери мисс Стэнфорд, Доротеи Стэнфорд, пользующейся известностью в светском обществе Мэгги дебютировала на Патрицианском балу и возглавила кадриль. Мэгги по характеру спокойна и застенчива. Она весит девяносто пять фунтов, отличается хрупким сложением, красива и изящна. У нее темно-рыжие волосы, зеленые глаза и обворожительные манеры. Тем вечером на балу было объявлено о ее помолвке с Альфредом, лордом Барлингтоном, графом Девонширским.
Как сообщила полиции миссис Стэнфорд, она подозревает, что дочь попала под чье-то дурное влияние и была похищена. Семейство Стэнфорд пообещало солидное вознаграждение за любые сведения, которые поспособствуют возвращению их дочери. Тибериус Стэнфорд является основателем «Стэнфордойл», самой прибыльной компании в Соединенных Штатах.
ГЛАВА 4
Но она была здесь, на этом самом месте! Шайлер была абсолютно уверена в этом. Женщина, за которой она гналась, вошла в это самое здание, в котором сейчас находилась сама Шайлер, но, однако же, ее было не видно.
Шайлер огляделась по сторонам. Она находилась в вестибюле маленькой местной гостиницы. Многие из великолепных дворцов старинной Венеции были переоборудованы под пансионы для туристов, захудалые маленькие гостиницы, постояльцы которых не возражали против осыпающихся балюстрад и облезающей краски, потому что глянцевые брошюры обещали им соприкосновение с «подлинной старинной Италией».
Сидевшая за столиком дежурной пожилая женщина — голова ее была повязана черным шарфом — подняла голову и с любопытством взглянула на Шайлер.
— Posso li aiuto? Могу ли я чем-нибудь помочь?
Шайлер была сбита с толку. Здесь не было и следа присутствия той белокурой женщины. Но как она могла спрятаться так быстро? Ведь Шайлер преследовала ее буквально по пятам! Но в помещении она не увидела ни шкафов, ни дверей.
— Ci era una donna qui, si? [3] — спросила Шайлер.
3
Сюда только что вошла одна женщина, да?
Как хорошо, что в Дачезне изучают вместо одного два иностранных языка и что Оливер настоял, чтобы Шайлер выбрала итальянский, заявив, что тогда им легче будет делать заказ в ресторанах Марио Батали.
Пожилая дама нахмурилась.
— Una donna? — Она покачала головой. Разговор пошел по-итальянски. — Здесь нет никого, кроме меня. Никто не входил, кроме вас.
— Вы уверены? — нетерпеливо произнесла Шайлер.
Она еще продолжала беседовать с хозяйкой заведения, когда подоспел Оливер. Он подкатил к зданию на быстроходном катере, решив, что водное такси больше годится для его целей, чем гондола, приводимая в движение одним человеком.