Маслав
Шрифт:
– Ой! Знаю я вас! – выговорил он насмешливо. – Если бы вы только могли мной завладеть, вы охотно отдали бы меня в руки Казимира или еще кого-нибудь. Много их там шляется у немцев. Вы, все окрестившиеся и видавшие другие времена, – не многого стоите.
– А вы разве не были крещены? – смело спросил Вшебор.
Маслав запылал мгновенным гневом и оглянулся назад на своих, – не слышали ли они этих слов. Но те стояли далеко, и не могли слышать из разговора. Он промолчал и опять задумался.
– Слушай, Долива, – заговорил он после молчания,
Вшебор поклонился, потом поднял голову и смело взглянул ему в глаза. – Почему же мне не служить тебе, если я умираю с голоду и не имею пристанища? Но что будет с братом?
– Да где ты его оставил? – спросил Маслав.
– В лесу, на поляне, два дня пути отсюда, – он занемог.
– Пусть его там волки съедят, – смеясь и похлопывая Вшебора по плечу, сказал новый князь. – Ты останешься у меня, а больше я знать никого не хочу.
Вшебор промолчал и не настаивал больше. Ссылка на брата была только лазейкой, которую он оставил себе для того, чтобы иметь предлог уйти от Маслава. Но он все же надеялся с помощью Собка уйти тем или иным способом. Маслав, как бы не доверяя ему, продолжал пытливо поглядывать на него, но выражение его лица прояснилось.
– Это мне будет очень кстати, – сказал он, – мне как раз надо устроить себе двор. Я назначу тебя охмистром. Эти мои мужички во всем хороши, но беда в том, что они не знают панских и королевских обычаев. У меня должен быть свой двор, как у всех королей и князей. Вот ты мне подберешь людей и обучишь их. Я хочу, чтобы у меня были такие же порядки, как при дворе старого Мешка и Болька.
Вшебор, делая вид, что он вполне разделяет эту мысль и, не обнаруживая отвращения, с готовностью подхватил:
– Вот и отлично! Но пока я научу людей, пройдет не мало времени.
– Пустое! – нахмурив брови, возразил Маслав. – Я умею скоро учить. Надо построже, – тогда все пойдет хорошо.
И снова похлопал его по плечу.
– Я беру тебя, – повторил он, – но помни, я – добр и щедр, но и грозен в то же время.
На этом разговор окончился. Маслав обернулся к своей свите, стоявшей поодаль, и крикнул:
– Пустить сокольничьих псов! Если что-нибудь попадется – спустить соколов!
Он дал знак и сам медленно пошел к своим людям, сопровождаемый Вшебором. Услышав за собой его шаги, князь как будто одумался.
– Подождите здесь при ладьях, – вернетесь вместе со мной!
Долива послушно остановился, а псы, соколы, мальчики, слуги и Маслав со своим двором потянулись вдоль берега реки. Долива вернулся к Собку, который стоял в стороне
Иначе невозможно было спасать свою голову и присматриваться к Маславу, как только принять то предложение, которое милостиво сделал ему Маслав.
Охотники удалились, а Вшебор подошел к Собку, который заглядывал ему в глаза, стараясь отгадать, какие вести он принес с собой.
– Едем ко двору, – тихо проговорил Долива. – Я приехал в добрый час, если голова моя осталась еще на плечах. Мы пробудем здесь некоторое время, но вы и кони должны быть каждую минуту готовы к отъезду, когда настанет время.
Собек качал головой.
– Вырваться отсюда не так уж трудно, – отвечал он. Они не очень-то берегутся, видно, не боятся никого. – Удалой пан! Удалой! – тихо прибавил он.
Они присели отдохнуть, а коней пустили попастись на траве.
Но Маслав недолго забавлялся охотой, приказав людям пройтись с соколами, он сам вернулся, ища глазами Вшебора.
Тот встал и подошел к нему.
Казалось, новому повелителю приятно было поговорить о себе с каким-нибудь свежим человеком, – переряженная чернь, окружавшая его, не удовлетворяла его, и его тянуло к Вшебору.
Подойдя к нему он указал на город, расположенный на холме.
– Это будет моя Познань! – сказал он, смеясь. – Ты понимаешь? Отсюда я буду владеть обоими берегами Вислы!
И вытянув руку, обвел ею вокруг.
– Пруссаки и литовцы пойдут со мной. Чехов погоним вон и поколотим, немцам не позволим подойти к Лабе. Вырежем их, и дальше. Все, кто ненавидит христиан, пойдут со мной. – Он все время оглядывался на Вшебора, как будто ожидал от него похвалы и одобрения.
– Ну, что ты скажешь на это?
– Что ж, – только бы у вас было войско!
– Есть войско и еще будет, и я сам обучу их, – быстро заговорил Маслав. – Я хоть вырос при дворе, но в душе всегда был и остался воином. Пруссаки предприимчивый народ. Эти те самые, что убили Войташка, которого Болько выкупил и похоронил в Гнезне, а теперь чехи взяли его оттуда! Те самые, что сдались старому Болько. – Ну, а я им брат и сват!
Он засмеялся, с довольным потирая руки.
– Ну, что же ты ничего не говоришь? Маслав не глуп, правда?
– Увидишь сегодня сам, от них придут ко мне послы. А знаешь, почему так случилось? Потому что я сделался язычником и повыдергивал кресты. Весь народ со мной.
Должно быть, молчание Вшебора было ему неприятно: несколько раз спросил его, – что же ты об этом думаешь?
– Вы очень счастливы в жизни, это все знают! – пробормотал Долива.
– В Полоцке, в замке, были отцы бенедиктинцы – теперь от них осталось и следа. Из костела я устроил языческий храм так же, как и они из храмов делали костелы. Гусляры хлопали в ладоши и кланялись мне в ноги от радости: люди выкопали старых богов, прикрепили их к древкам и повтыкали в землю, крича перед ними: Ладно! – Вот где моя сила! – Ну, – что же вы все молчите? – смеясь, повторил он.