Масоны

Писемский Алексей Феофилактович

– Когда же однако, - продолжал он, - мы с вами явимся на помощь к его сиятельству?

– Что нам ему помогать?.. Пусть действует сам, если поопомнился! произнес резко Егор Егорыч.

– Так, стало быть, вы и не поедете совсем в губернию и не возвратитесь туда?
– допрашивал его Петр Григорьич.

Егор Егорыч вышел, наконец, из себя.

– Что вам за дело до меня?
– закричал было он; но в это время Антип Ильич, почтительно предшествуя, ввел в нумер к барину высокого старика в белом жабо и с двумя звездами, при одном виде которого Крапчик догадался,

что это, должно быть, какой-нибудь сановник, а потому мгновенно же исполнился уважения и некоторого страха; но Егор Егорыч сказал прибывшему гостю довольно фамильярно:

– А, здравствуйте!

И затем представил ему Петра Григорьича, а сему последнему пробормотал:

– Михаил Михайлыч Сперанский.

Петр Григорьич исполнился еще большего уважения:

– Я уж заехал проведать вас: вы меня совсем забыли, - глаз не кажете! сказал Михаил Михайлыч Егору Егорычу.

– А я этой девице послал книги, которые вы рекомендовали, - ответил тот ему свое.

– Что ж, это хорошо, - одобрил Михаил Михайлыч и затем переменил разговор.
– Я вчера, между прочим, виделся с Дашковым, который вам, Егор Егорыч, очень благодарен за доставленную записку. Она оказалась весьма правдивою.

– Автор записки перед вами, господин Крапчик!
– объяснил Егор Егорыч, показывая на Петра Григорьича, который с трепетною радостью в сердце встал и поклонился Михаилу Михайлычу.

– Очень рад познакомиться! Если я не ошибаюсь, вы губернский предводитель ревизуемой губернии?

– Точно так, ваше высокопревосходительство!
– отвечал тот.

Михаил Михайлыч тогда протянул Крапчику руку, которую Петр Григорьич с чувством пожал; в сущности он готов был поцеловать эту руку.

– Ваше высокопревосходительство, - сказал он затем: - после Звездкина следовало бы ограничить и губернатора, влияние которого до сих пор действует на губернию пагубно.

– Его, вероятно, скоро причислят к министерству, по крайней мере, так думает Дашков, - отвечал Михаил Михайлыч.

Егору Егорычу между тем было до тошноты скучно слушать этот деловой разговор.

– Все устроится!.. Что тут беспокоиться об этом?
– произнес он, не вытерпев, и потом обратился к Михаилу Михайлычу: - Я, как только получу письмо от этой девицы, привезу вам прочесть его.

– Привезите, прочту с удовольствием, - проговорил тот, уж улыбнувшись; будучи сам не чужд нежности к прекрасному полу, Михаил Михайлыч немножко уж тут и заподозрил Егора Егорыча и, как бы желая его повыведать, он присовокупил:

– Я встречал много женщин, религиозных по натуре, и которые, сколько я теперь припоминаю, только и находили успокоение своим стремлениям в монастырях.

– Именно, ваше высокопревосходительство, в монастырях!
– воскликнул при этом Крапчик, чуть ли не подумавший при этом, что как бы хорошо, например, было посадить его дочь в монастырь для преподания ей уроков покорности и нравственности.

Последнее рассуждение Михаила Михайлыча Егор Егорыч прослушал нахмурившись: не монахиню, не черноризную низкопоклонницу и притворщицу желал бы он видеть в Сусанне,

а масонку, умеющую практиковать умное делание.

Сперанский, наконец, уехал, обязав Егора Егорыча непременно уделить ему целый вечер.

– Приеду, приеду!
– бормотал тот.

Михаил Михайлыч поклонился и Крапчику довольно благосклонно, но в гости его к себе не позвал. Уехал он, опять-таки почтительно провожаемый Антипом Ильичом до самого экипажа. Старый камердинер, чуждый всякой личной суетности, всегда однако был доволен, когда его господина посещали именитые особы, понимая так, что в этом случае достойные достойному честь воздавали.

Оставшись с Егором Егорычем вдвоем, Крапчик воскликнул:

– Вот Михаил Михайлыч так сейчас видно, что человек государственный, умнейший и гениальный! Это, извините вы меня, не то, что ваш князь.

– Вы как узнали ум князя?.. В двадцать минут успели это изведать?.. оборвал его Егор Егорыч.

– Конечно, что вполне я узнать не мог, - уступил Петр Григорьич и потом, будто бы к слову, присовокупил заискивающим голосом:

– А что, Егор Егорыч, я давно хотел вас попросить об одной вещи: не можете ли вы замолвить за меня словцо Михаилу Михайлычу и министру внутренних дел, - который, конечно, так же вас уважает, как и весь Петербург, - чтобы, когда участь нашего губернатора будет окончательно решена, то на место его назначить меня?

– Вас?
– крикнул Егор Егорыч, как будто бы кто его кольнул чем-то.
– Но зачем?.. Зачем?..

Такой вопрос немножко смутил Крапчика.

– Затем, что я буду полезен губернии более, чем всякий другой губернатор, - проговорил он.

– Но вам нельзя дать этого места!.. Вам стыдно просить этого места!.. Вы изобличали губернатора (заявлением своего последнего желания Петр Григорьич мгновенно сделался понятен Егору Егорычу в своих происках против губернатора)... Вы, значит, хлопотали не для губернии, а для себя... Вы себе расчищали дорожку!..

Петр Григорьич сделал вид, что он обиделся.

– Нет, я не расчищал в этом случае дорожки для себя, потому что готов быть губернатором и в другой губернии.

– Какой вы губернатор?.. Не годитесь вы на это!
– кричал Егор Егорыч.

Слова эти просто показались Петру Григорьичу глупы.

– Вы ошибаетесь, - произнес он с достоинством, - я буду благонамеренный и опытный губернатор, ибо я не верхогляд, а человек практический.

– Тогда лучше проситесь в полицмейстеры, в квартальные!..
– язвил его Егор Егорыч.

– Бог знает, что вы такое говорите!
– думал было урезонить Марфина Петр Григорьич.
– Квартальный и губернатор, я думаю, разница; вы вспомните, что губернатором был Сергей Степаныч.

– И тот глупо это делал, и тот!..
– не унимался Егор Егорыч.

– Но зачем же вы сами служили и полковник русской службы?..
– заметил Крапчик.

– Я шел на брань за отечество в двенадцатом году... Я из посольских секретарей поступил солдатом в действующую армию, а вы, на старости лет, из каких нравственных побуждений ищите губернаторства?