Масса Причера
Шрифт:
— А с чего ты взял, что я хочу твоей смерти? — Красный Скиталец глянул в сторону могил и, заметив свежую, нахмурился. — Так девчонка умерла?
— Какая девчонка?
— Ты знаешь не хуже меня. О ней-то я и хотел поговорить. Если девушка умерла, то дело кончено.
— Не понимаю, о чем ты, — упорствовал Чаз.
— Перестань морочить мне голову. Пора бы уже понять, что я на твоей стороне. Черт побери, я целых два года не позволял бродягам напасть на этот дом. Неужто ты полагал, что это твоя заслуга?
Он вызывающе посмотрел на Чаза.
— Продолжай. —
— Да вроде я уже все сказал. Если девушка мертва, то все вопросы отпадают. А если нет, то я должен побыть рядом с ней, пока она не умрет. Мне необходимо знать наверняка, что она мертва. Если здесь похоронена она, — Скиталец кивнул в сторону свежего холмика, — то тебе придется раскопать могилу, чтобы я смог в этом убедиться.
Чаз уже собрался послать бродягу куда подальше, но осекся. Слова Скитальца звучали слишком загадочно. Если потянуть время, то, может, удастся узнать побольше.
— Нет, — быстро ответил он. Красный Скиталец снова нахмурился.
— Она твоя родственница? Девушка, похоже, знала, где находится это место. Ее выставили через шлюз в Гэри, в Индиане, и она направилась прямиком сюда. Оттуда примерно сорок три мили, если верить старой дорожной карте, но она шла напрямик. Мне очень жаль, однако, если ты хочешь, чтобы тебя оставили в покое, я должен убедиться в ее смерти.
Чаз решился. В конце концов, у него есть винтовка, а Красный Скиталец не вооружен.
— Она жива, — сказал он. — Сейчас сам увидишь. — Чаз махнул стволом в сторону черного хода. — Пошли.
Повернувшись, Скиталец направился к дому. Чаз последовал за ним, прикрыв правый бок опущенным ружьем — на тот случай, если кто-то следил за ними с поля. Они вошли в дом, поднялись по лестнице и оказались в комнате, где лежала Эйлин.
Красный Скиталец подошел к кровати, приподнял веко девушки, изучил глазное яблоко, потом внимательно осмотрел багровые пятна, обезобразившие шею и грудь девушки.
— Она умирает. — Он отошел от кровати. — Может протянуть месяца четыре, а может всего неделю. Но она, несомненно, заражена. К счастью, самое худшее — если не считать удушья в самом конце — уже позади. Она в любой момент может прийти в себя. Но думаю, ты знаешь это не хуже меня. Можно считать, что она уже мертва.
— Нет! — возразил Чаз. — Она не умрет!
Его поразил собственный хриплый голос. Скиталец резко отшатнулся от Чаза.
— Что ты имеешь в виду? Что она не такая, как все? Или у вас это наследственное?
— Наследственное? Что ты имеешь в виду?
— О чем мы, по-твоему, толкуем? — разозлился Скиталец. — Это есть у нас обоих! Именно поэтому последние два года я удерживал мародеров подальше от твоего дома — хотя, как мне кажется, ты не испытываешь особой благодарности. Неужели ты не понимаешь, что обладающие иммунитетом должны держаться вместе?
Глава 12
Чаз глубоко вздохнул.
— Так
— Так же, как и у тебя... — Красный Скиталец осекся. — Постой-ка, приятель. Ведь это ты жил здесь последние два года?
Его лицо изменилось; Чаз машинально вскинул винтовку.
— Спокойнее. Я в порядке. У меня есть иммунитет. Как и у нее. Но последние два года здесь жил не я. Тебе еще многое предстоит узнать, Красный Скиталец. И мне тоже. Так что давай поговорим как разумные люди. Уверяю, мы с тобой сражаемся на одной стороне.
— Так ли? — Лицо Скитальца по-прежнему выражало недоверие. Он посмотрел на Эйлин. — Почему же она больна? Мне-то гниль нипочем. — Скиталец коснулся пятен на шее. — А это я нарисовал в целях маскировки.
Он в упор взглянул на Чаза.
— Она заболела только потому, что растеряла уверенность в собственных силах. Поверила в то, что лишилась иммунитета и должна заболеть.
— Должна?.. — Скиталец изумленно смотрел на Чаза. — Что за чушь?
— Это не чушь, а неизбежный результат, к которому приводит логическая цепь, — ответил Чаз. — Ты когда-нибудь слышал о Гейзенберговом цепном восприятии... или о Массе Причера?
— Разумеется, слышал. — Скиталец пожал плечами, слегка успокоившись. — Я много чего слышал об этой дурацкой парапсихологии. Так ты хочешь сказать, что цепное восприятие имеет какое-то отношение к гнили?
— Вот именно. Почему бы и нет?
— Почему, почему, — пробурчал Скиталец. — Да потому, что это всего лишь очередное надувательство. Все они одинаковы — политиканы, власти, денежные мешки. Им надо любой ценой доказать, что они не зря находятся на самой верхушке. А для этого требуется выдумать какой-нибудь фокус, способный отвлечь внимание публики. И не важно, что это всего лишь ловкий трюк, за которым ничего нет. Главное, чтобы толпа поверила и вела себя смирно...
Чаз с изумлением уставился на Скитальца. Трудно было поверить, что этот бродяга искренен в своем невежестве. Но если он не притворяется... В голове Чаза мелькнула догадка. Если он не притворяется, то можно попробовать найти объяснение тому, что он выжил, а те четверо — нет.
— ...И ты еще пытаешься доказать мне, что вся эта чепуха имеет какой-то смысл? — тем временем продолжал Скиталец.
— Послушай, — перебил его Чаз. — Возьми-ка кресло, а я сяду на кровать; и давай начнем с самого начала.
Они уселись.
— Ну так вот, — начал Чаз. — Вернер Гейзенберг был физиком. Он утверждал, что всегда можно совершенно точно определить или координаты элементарной частицы, или ее скорость — но не то и другое одновременно.
— Это почему же?
— Я не физик, поэтому лучше нам не углубляться в дебри. Гейзенберг сформулировал принцип неопределенности. Чуть позже, в 60-х годах двадцатого века, было установлено, что вполне возможно существование альтернативных универсумов — так философы называют Вселенную, то есть весь мир в целом.