Масса Причера
Шрифт:
— А что же тогда верно?
— Что мы существуем на самом деле, хотя и не в том виде, в каком ты нас воображаешь. А все остальное ты должен узнать сам.
— Понятно, — сказал Чаз и вдруг обнаружил, что действительно понял. — Ты хочешь сказать, что мы нежеланные гости? И двери вашего мира для нас закрыты?
— Для вас закрыты все двери, — ответил Богомол. — И я говорю с тобой лишь потому, что наш долг отвечать всем, кто обращается к нам с вопросами.
— Вот как? А кому еще на Массе ты говорил об этом?
— Кроме тебя — никому. Ты — единственный, кто
— Но я обнаружил вас еще до того, как попал на Массу, — возразил Чаз. — Вы снились мне на Земле. Масса Причера тут ни при чем.
— Масса Причера находится на Земле, — ответил Богомол.
— Масса на?..
Чаз замолчал. Слова Богомола словно приоткрыли завесу возможных выборов. Он вгляделся в бездонные пропасти причинно-следственных связей и увидел решения столь непостижимые, что, несмотря на всю свою огромную значимость, они оставались выше его понимания. И неожиданно вся сила Массы, слившись в мощный гул людских голосов, ворвалась в сознание Чаза. И среди миллионов голосов выделялся один...
Оставив Богомола вместе с его игрушечным миром и скользящими по льду Улитками, Чаз устремился во тьму, по ту сторону которой находилась Земля.
«Эйлин? Эйлин, где ты?» — звал он.
«Чаз...»
«Эйлин? Эйлин, отзовись. Где ты? В Цитадели?»
«Нет. — Ответ дошел медленней, чем обычно. — Уже нет. Меня отпустили».
«Замечательно! С тобой все в порядке? Ты вернулась в свою старую квартиру? Что ты делаешь сейчас?»
«Чаз, — отозвалась Эйлин. — Мне нужно с тобой поговорить...»
«Говори».
«Перед тем как отпустить на волю, мне кое-что рассказали. В основном это не столь важно, но одна новость имеет существенное значение. Тебе ведь известно, что путь на Массу — это билет в один конец? Ты никогда не сможешь вернуться...»
«Я знаю. Но ведь ты можешь получить допуск на Массу. Я уже думал об этом. Ты обладаешь особым даром, а я могу помочь тебе. И тогда здесь, вдвоем...»
«Нет, — перебила его Эйлин. — Ты ошибаешься. Я не могу получить допуск на Массу. А если б могла, то не стала бы этого делать. Я не говорила тебе, но для всех колдунов Земля — совершенно особенное место. Мы никогда ее не оставим. И все здесь умрем. Я не могу покинуть Землю, а ты никогда не сможешь вернуться обратно. В Цитадели мне лишь напомнили об этом, но я даже рада. Зачем изводить друг друга? Чем раньше я вернусь к своей прежней жизни, тем лучше. И чем скорее ты забудешь меня, тем будет лучше для нас обоих...»
Чаз всматривался в темноту, не желая верить услышанному.
«Эйлин? — позвал он. — Что они с тобой сделали? Что за бред ты несешь? Я никогда ничего не бросаю. Неужели ты думаешь, что я откажусь от тебя?»
«Чаз! Выслушай меня! У тебя есть шанс. Они проболтались. Это настоящий шанс. Если ты сумеешь стать полезным для Цитадели, то они включат тебя в число тех, кого возьмут в новый мир. Это не просто обещание — само по себе оно ничего не стоит. Но Цитадель считает, что при определенных условиях им не обойтись без тебя и в новом мире. И это правда. Только ты должен забыть меня — так же, как и я тебя...»
Чаз
«Эйлин! — позвал он. — Я знаю, ты плачешь. Почему? Почему ты плачешь? В чем дело? Где ты?»
Его ярость, усиленная мощью Массы, разорвала пелену тьмы, скрывавшую Эйлин. Мрак рассеялся, подобно туману, и Чаз увидел девушку. Она медленно брела среди холмов, по ее щекам катились слезы. Сизое, мертвое небо раскинулось над ее головой, ветер трепал волосы и складки комбинезона. Вокруг не было видно ни зданий, ни малейших признаков жизни. Не было даже Тилликума. Чазу показалось, что он чувствует запах пропитанного промозглым туманом воздуха. Нестерильная территория.
«Так ты снаружи! — рассердился он. — Почему ты молчала об этом? Вот, значит, как они отпустили тебя! Почему ты не сказала, что тебя выгнали из стерильной зоны и обрекли на верную смерть?»
Глава 10
Эйлин остановилась и, подняв голову, с недоверием осмотрелась.
«Чаз... Чаз, неужели ты здесь? Откуда ты знаешь, что я снаружи?»
«Я вижу тебя».
«Ты... ты видишь меня?!»
Она снова осмотрелась. Лицо девушки пылало, глаза блестели каким-то нездоровым блеском. Она попыталась откинуть волосы, которые нещадно трепал ветер, но ей это не удалось. Вскинутая было рука безвольно упала.
«Да, — ответил Чаз. — Неужели ты думаешь, что, узнав правду, я позволю тебе умереть от гнили? Я возвращаюсь...»
«Оставь меня в покое! — взорвалась Эйлин. — Убирайся! Я не хочу, чтобы ты возвращался! Я не хочу тебя видеть! Забудь обо мне. Неужели я так многого прошу? Ты мне не нужен!»
«А как же гниль? — напомнил Чаз. — Ведь ты снаружи...»
«Я не боюсь гнили! — оборвала его Эйлин. — Я тебе уже говорила. Помнишь, как ты притащил тот нестерильный камень? Так вот, колдуны обладают иммунитетом против гнили!»
«Чушь! Такого иммунитета не существует!»
«Ты ошибаешься. Колдуны не подвержены гнили. У меня тоже был иммунитет — пока я не полюбила тебя и не потеряла свой дар. Забудь меня! Если я разлюблю тебя, то снова смогу воспользоваться колдовским искусством. И тогда со мной будет все в порядке. Я хочу только этого. Убирайся. Оставь меня в покое!»
Ее гнев молнией полыхнул в сознании Чаза, заставив его на мгновение оцепенеть. Снова нахлынул мрак, Эйлин исчезла из виду; голос девушки стих. Чаз остался один, оглушенный и подавленный.
Словно очнувшись от глубокого сна, он вернулся к реальности, вспомнив, что по-прежнему находится на Массе, в клети фуникулера, а напротив сидит Джай. В отраженном свете звезд Чаз отчетливо видел его лицо за прозрачным забралом шлема. Джай хмурился, словно пытался принять какое-то решение. Очевидно, что инициированное Чазом ускорение времени все еще создавало разницу между их восприятиями действительности, но это вовсе не означало, что Джай не понимает происходящего. Чаз мрачно взглянул на него.