Мастер Альба
Шрифт:
– Бэн! – торопливо сказал Альба. – Заряди взрывной цилиндр. Бей вот в эту скалу, видишь?
Приготовившихся к броску пиратов едва успели опередить.
– Эй! Братцы! – прокричал Альба. – Держитесь! Мы кулеврину несём!
И тут же на головы пиратов обрушились и грохот, действительно похожий на пушечный, и волна каменных осколков. Надо было отдать должное этому Энди, которого почему-то прозвали Чокнутым: развернув половину мушкетов назад, пираты дали два залпа в две стороны. После этого одновременно вскочили и бросились в сторону команды “Британии”. Это было правильно: там лежали восемь человек, пусть даже и с заряженными
Спасать было некого. В свете луны темнели одиннадцать тел: восемь убитых матросов, трое неподвижных пиратов. И ещё шесть пиратов, сражённые пулями, – на подходе к укрытию. Честный размен, одного за одного. Добежав, трое “с пушкой” повалились рядом с мёртвыми телами и принялись лихорадочно звякать шомполами, заряжая мушкеты. Невдалеке, за камнями, так же поспешно звякали такие же шомпола. Положение вышло более сложным, чем было вначале: трое против шестнадцати. Да и время работало на пиратов: заставив противника обмениваться с ними пулями, они очень скоро сосчитают – с каким количеством человек имеют дело.
Потянулась вязкая, осторожная, ночная дуэль. С той и с другой стороны разрывали ночь громом и вспышками одиночные мушкетные выстрелы.
Пираты использовали надёжную, верную тактику: никого больше не посылали в обход, а стягивались напротив вражеского отряда плотным фронтом. Выбрав удобный момент, они все разом метнутся вперёд со своими абордажными саблями. Пример результативности такого манёвра был для Бэнсона вполне очевидным: слева и справа от него лежали восемь неподвижных тел матросов “Британии”.
Прошло ещё полчаса. Бэнсон использовал ещё один взрывной снаряд, – судя по крикам и проклятиям, довольно удачно, так что нападать пираты пока не решались. Безусловно, они понимали, что противника совсем немного, но вот эта невидимая пушка – она была очень серьёзным аргументом. Но время неумолимо продолжало работать на пользу пиратам. С приходом рассвета эти шестнадцать – или сколько их осталось после арбалетного выстрела Бэнсона – увидят троих – и поступят разумно, быстро и твёрдо.
Альба, вкатив в горячий мушкет очередную пулю, сокрушённо взглянул вверх.
– Ни облачка, – сказал он вполголоса. – Луна – как фонарь. Уползти невозможно.
– Может быть, скрыться под прикрытием взрывов? – откликнулся Бэнсон. – Осталось ещё четыре цилиндра.
– Это в последнюю очередь, – ответил монах. – Если до рассвета облака луну не закроют…
Его слова прервала цепь гулких выстрелов. Случайность – или готовятся к броску?
Вдруг впереди раздались отчаянные крики и звон клинков.
– Бэнсон! –
– Гэри! – прокричал Бэнсон, подхватывая топор и бросаясь вперёд. – Это ты?!
Полсотни шагов промчались на одном дыхании. С маху врубились в качающийся клубок фехтующих. Альба, проделав стремительный, длинный зигзаг, бешенной летучей мышью пробился к троим окружённым со всех сторон людям, оставив медленно оседать двоих роняющих сабли пиратов. А Бэнсон вынужден был отпрыгнуть назад – к нему метнулись сразу четверо, и он торопливо вытягивал дистанцию, на которой его топор имел бы полный размах, а их сабли были б бессильны.
– Урмуль! – проорал он, пятясь вбок и назад. – Уходи!
Совет запоздал. Урмуль, сдавленно выдохнув, упал на тёмную землю. Его друг зарычал и, добыв-таки пространства для своей двухлезвиевой алебарды, занялся торопливой работой опытного мясника.
Пролетело – Бэнсон готов был поклясться – не больше минуты. Стояли на своих ногах только два человека – один с влажно отсвечивающим красным, похожим на диск луны топором, второй – в располосованном, с мотающимися лоскутами, коричневом балахоне. Бэнсон испытывал странное, быстро уносящее силы спокойствие. А вот Альба почему-то – напротив, метался и прыгал. Он, перебегая от одного тела к другому, наклонялся, посверкивал жёлтым лезвием.
– Что тут? – спросил Бэнсон, шагнув к нему.
Но Альба сначала закончил работу и только после этого спрятал Кобру и выговорил:
– Добиваю пиратов. В такой ситуации, Бэн, обязательно обнаружится раненый, у которого напоследок найдётся заряженный пистолет. Теперь – всё спокойно. Теперь – ищем своих.
Через час они вышли к берегу. Альба вёл спотыкающегося, с перевязанной шеей Урмуля. Бэнсон нёс, прижимая к груди, как ребёнка, обмякшую, неподвижную Гэри. Кроме них четверых не уцелел больше никто.
– Она выживет, – сказал Альба, помогая укладывать Гэри в знакомую шлюпку с небольшой чёрной надписью “Британия” на носу.
– Две раны. Неглубокие, крови мало. Сильный удар в голову – но кость цела. До Басры довезём, а там живёт Тобиас, ученик Пантелеуса.
Они столкнули шлюпку с прибрежных камней, вставили в уключины вёсла.
– Часа за три доберёмся, – определил Альба, взглянув на светлеющее небо. – Только бы не натолкнуться на турецкий корабль. Очень уж вид у нас подозрительный. И женщина – христианка… Ты, Бэн, пристрой-ка взрывной цилиндр к арбалету.
Но использовать арбалет не пришлось. В ярких рассветных лучах восходящего солнца сверкнул впереди ослепительно белый парус, и Альба, всмотревшись, тихо и радостно рассмеялся:
– Ах, молодцы! Бросай весло, Бэн. Это “Марлин”. Это – за нами.
КЛЕЙМЁНЫЙ РАБ
С борта “Марлина” опустили какие-то странные крючья, на ходу зацепили ими нос и корму шлюпки и потащили наверх, к палубе. Однако на палубу сидевшие в шлюпке не ступили. Все находившиеся в ней остались на своих местах – и, кроме того, добавились ещё два человека. Когда клипер влетел в английскую акваторию в изогнутой серпом бухте Басры, рулевой направил его не к месту стоянки английских судов, а немного в сторону. Здесь те же крючья опустили шлюпку на воду, и севшие на вёсла незнакомцы повели её к некоему месту, очевидно, хорошо им известному.