Мастер-арфист
Шрифт:
Потом погода испортилась. Невесть откуда налетела буря, и Касия, с трудом перекрикивая вой ветра, велела Робинтону спустить парус и надежно закрепить гик. Несмотря на ливень и вздымающееся море, Робинтон справился с задачей, спустился в каюту, достал непромокаемую одежду и быстро натянул свою, чтобы постоять на румпеле, пока Касия будет переодеваться. Выбравшись на палубу, Робинтон, выронив свою ношу, бросился на помощь Касии: та с трудом удерживала румпель. Им не сразу удалось справиться с непокорным шлюпом, и к тому моменту, когда Касия смогла наконец переодеться, лицо ее побелело от холода — ведь все это время волны швыряли суденышко из стороны в сторону, а с неба продолжали
Робинтон выплескивал за борт ковш за ковшом — а на место вычерпанной воды тут же прибывала новая. Но он все равно продолжал черпать — одной рукой, а второй — помогал Касии удерживать румпель. Маленький шлюп то взлетал на пенистый гребень громадной волны, то рушился вниз, едва не вытряхивая душу из своих пассажиров. Робинтон стучал зубами от холода. Он видел сквозь потоки дождя, что Касия стиснула зубы и вздернула верхнюю губу: казалось, будто она рычит, бросая вызов буре. Девушка наваливалась на румпель всем телом, стараясь держать шлюп носом к волне. Робинтон и сам понимал, что стоит хоть одной такой волне ударить им в борт — шлюп перевернется, и они пойдут на дно. У них и без того было не много шансов пережить этот шторм — но если им не удастся удержать шлюп на плаву, надежды не останется никакой.
Робинтон не знал, сколько прошло времени. Внезапно небо просветлело, ветер улегся, и давление на руль ослабло. Касия и Робинтон шлепнулись прямо на палубу, судорожно глотая воздух ртом.
— Скорее, — проговорила Касия, указывая на мачту. — Мы очутились в окне бури. Это нужно использовать. Подними парус до половины. Вон там уже виден берег. Надо найти какое-нибудь укрытие и дождаться конца бури. Должна же здесь быть бухта или заливчик — хоть какое-нибудь место, где можно бросить якорь.
Голос ее звучал так настойчиво, что Робинтон опрометью бросился выполнять просьбу жены — откуда только и силы взялись. А потом он помогал Касии удерживать парус — ветер все время пытался его сорвать, — и вести шлюп к темной громаде, встающей прямо по курсу.
Они едва не пропустили вход в бухту — наверняка бы пропустили, не уткнись их шлюп прямехонько в этот вход носом. Суденышко вошло в узкий пролив, и у Касии вырвался победный вопль: буйство стихии осталось позади. Теперь, когда каменные выступы защищали шлюп, он замедлил свой бег, но все же волны продолжали нести его к виднеющимся впереди скалам.
Касия и Робинтон огляделись по сторонам. После долгих часов завывания бури у них звенело в ушах, и им не верилось, что они наконец-то достигли убежища.
— Якорь… Роб… брось якорь. Нельзя… чтобы нас… швыряло… из стороны в сторону, — с трудом проговорила Касия, указав на нос судна. — Тут могут быть скалы…
Робинтон бросил якорь, веревка принялась разматываться — и вот шлюп, вздрогнув, остановился. Суденышко, поскрипывая, закачалось на волнах.
Касия стояла, облокотившись на румпель. Видно было, что сил у нее не осталось никаких. Робинтон и сам вымотался до предела. Но он знал, что им нужно спуститься в каюту и во что бы то ни стало согреться, и эта мысль заставила его действовать. Он отвел — точнее, почти отнес — Касию ко входу в каюту и открыл люк, от души надеясь, что тот не протекает и волны не затопили их единственное прибежище. Робинтон едва не свалился с лестницы, увлекая за собою жену, но с грехом пополам они умудрились спуститься. Касия забралась на койку, а Робинтон еще некоторое время возился с крышкой люка.
Когда он присоединился к Касии, та дрожала всем телом. Робинтон
— Горячего. Чего-нибудь горячего, — пробормотал Робинтон, пытаясь заставить окоченевшие пальцы слушаться.
Кое-как справившись со спичками, он разжег огонь в жаровне, служившей им заодно и плитой. Когда-то давно — еще до бури — он набрал в чайник воды, собираясь готовить еду, да так ничего и не успел тогда сделать. Теперь же Робинтон не сводил с чайника глаз. Скорей бы он закипел, чтобы можно было заварить кла! Потом он вспомнил об остатках рыбной похлебки, приготовленной в те же незапамятные времена, и разогрел и ее тоже. Касию била мелкая дрожь — да и самого Робинтона тоже. Он вернулся к койке и изо всех сил, сколько их там у него оставалось, растер Касию, восстанавливая нормальное кровообращение. Потом он умудрился обжечь палец — прикоснулся к крышке чайника, когда хотел проверить, достаточно ли нагрелась вода. Проверил, называется. Зализывая обожженный палец, Робинтон залил порошок кла кипятком, размешал и нашарил на полке банку с подсластителем. Сладкое им сейчас не помешает.
Он глотнул кла, чтобы убедиться, что Касия не обожжется. Потом он с трудом усадил жену, прижал ее к себе — самому ему пришлось привалиться к переборке — и поднес кружку к губам Касии.
— Выпей, Касия. Выпей и согреешься.
Касия так замерзла, что у нее не было сил даже на то, чтобы пить. Но все-таки она заставила себя глотнуть, и постепенно, глоток за глотком Робинтон влил в нее весь кла. Потом Касия шевельнула головой, напряглась, но из горла у нее вырвалось лишь невнятное клокотание; тогда она взглядом попросила Робинтона тоже выпить горячего. Чашка уже опустела, так что Робинтон сделал себе новую порцию и снова поставил на огонь кастрюльку с похлебкой. Он даже задремал, но его разбудило дребезжание крышки. Еще чуть-чуть — и кипящая похлебка непременно бы сбежала.
Даже краткого мига передышки хватило, чтобы Робинтон немного оправился — все-таки он был молод и силен. Он разлил похлебку по двум кружкам, заново наполнил чайник водой и поставил его на огонь. Надо обтереть Касию теплой водой. Может, это поможет.
Робинтон съел немного супу, потом с трудом стянул с себя мокрую одежду и вытащил из шкафчика сухую. Он выбрал из груды одежды самые теплые из вещей Касии и толстые шерстяные носки, а потом принялся растирать ноги Касии и растирал до тех пор, пока та не застонала и не попыталась отодвинуться. Тогда он натянул на жену носки.
Вода тем временем успела нагреться. Робинтон смочил полотенце, откинул одеяло и принялся прикладывать полотенце к ногам Касии.
Через некоторое время бледная до синевы кожа девушки понемногу начала розоветь. Робинтон накормил Касию похлебкой, и та без сил вытянулась на койке; даже ничтожное усилие, требовавшееся, чтобы глотать, утомило ее до предела. Маленький кораблик тихо покачивался на волнах. Робинтон улегся рядом с женой, забрался под одеяло и наконец-то позволил себе уснуть.
Разбудила Робинтона настоятельная потребность облегчиться. Придя в себя, он обнаружил, что почти не может шевелиться: отчасти потому, что Касия во сне навалилась на него, а отчасти потому, что измученное тело ныло и повиноваться не желало. Робинтону понадобилось несколько мгновений, чтобы вспомнить, почему он так вымотался. А вспомнив, он испуганно уставился в маленький иллюминатор. Над водой поднимался туман, и сквозь него смутно виднелся недалекий берег. О борт шлюпа тихонько плескались волны.