Мастер-арфист
Шрифт:
С трудом сдерживая стон, Робинтон заставил ноющие мышцы подчиниться. Он выбрался из-под Касии и скорее свалился, чем спустился с койки. Касия даже не шелохнулась. Но лицо ее уже не было таким бледным, и губы слегка порозовели. Робинтон укутал жену поплотнее и, пошатываясь, поднялся наверх. Воздух был холодным и промозглым; палубу покрывали обрывки водорослей. Робинтон, держась за стену кубрика, добрался до борта и облегчился. Самочувствие заметно улучшилось.
Потом Робинтон принялся с любопытством вглядываться в туман, пытаясь понять, куда же их занесло, — но
Робинтон спустился обратно в каюту.
Уголь прогорел, и жаровня успела остыть. Робинтон снова наполнил ее углем и развел огонь. Ожидая, пока пламя разгорится как следует, он грел у жаровни руки. Касия застонала, пошевелилась и закашлялась. Робинтон испугался, не простудилась ли она — но нет, лоб у нее был холодный. И щеки тоже. Даже слишком холодными.
Он наполнил чайник из бака и поставил его на жаровню греться, а рядом примостил кастрюлю. Даже эти несложные действия вызвали у него одышку, и Робинтону, чтобы продышаться, пришлось присесть на край койки. Его вдруг передернуло, и он понял, что сам тоже холодный.
Когда кла был готов, а суп нагрелся, Робинтон поднял жену и усадил, приладив ей под спину подушки. Касия с трудом повернула голову, на миг разлепила глаза и снова закашлялась.
— Касия, проснись. Тебе нужно поесть, любимая.
Касия, не открывая глаз, качнула головой; лицо у нее сделалось капризным, словно у ребенка.
Робинтон все-таки уговорил ее открыть глаза и выпить немного кла. Потом Касия слабо улыбнулась мужу и снова провалилась в сон.
Эта идея показалась и самому Робинтону чрезвычайно привлекательной. Покончив с похлебкой, он тоже забрался под одеяло. Руки Касии были холодными, и Робинтон принялся их растирать — и остановился лишь тогда, когда окончательно выдохся.
А вскоре уснул и он.
Проснувшись во второй раз, Робинтон чувствовал себя гораздо лучше — а вот Касии, похоже, ничуть не полегчало. И Робинтон всерьез забеспокоился. К тому же похолодало. Деревянный корпус шлюпа не защищал их от холода, выпивающего из их тел последние капли тепла. Робинтон натянул на жену все, что только было можно. Обернув горячий чайник одеждой, Робинтон пристраивал его в ногах у Касии — а ноги, несмотря на теплые носки, так и оставались ледяными. Он заставлял жену пить, а когда Касия пожаловалась, что скоро лопнет, принес ведро и помог ей подняться и справиться с одеждой.
Туман слегка поредел, и стало видно, что маленькую бухту со всех сторон окружают отвесные скалы; выбраться отсюда посуху и отправиться за помощью не представлялось возможным. Но при одной мысли о том, чтобы снова выйти в море, Робинтону делалось не по себе; мореход из него был неважный. Кроме того, он понятия не имел, где же они находятся — все еще во владениях Тиллека или у открытого всем ветрам западного края Плоскогорья. А может, их вообще занесло к побережью Форта.
Робинтон
— Если я оставлю люк открытым, тебе будет достаточно хорошо видно палубу, чтобы разглядеть, если я что делаю не так? — умоляюще спросил Робинтон.
Касия, казалось, не осознавала, почему он так беспокоится. А Робинтон не мог не беспокоиться. У них осталось мало еды и почти закончился уголь для жаровни. А без жаровни, хоть как-то согревающей их маленькую каюту, они попросту замерзнут ночью.
— Они придут. Найдут нас, — пробормотала Касия.
— Здесь нас не увидят. Нам нужно выйти в море, чтобы парус был издалека виден.
— Ты справишься, Роб, — отозвалась Касия, и на лице ее промелькнула тень улыбки. — Ты даже сам не знаешь, как много ты можешь…
— И ты тоже, — без обиняков заявил Робинтон, подгоняемый страхом.
Касия печально качнула головой и снова закрыла глаза.
Робинтон смотрел на нее, вспоминая, как отважно Касия сражалась с бурей. Но теперь буря закончилась, и Касия уповала на него, своего супруга — ведь Робинтон обещал заботиться о ней. Только вот Робинтон не ожидал, что ему придется пройти через подобное испытание — да еще так скоро.
— Ну, ладно. Раз другого выхода нет, попробую что-нибудь сделать.
И он выбрался на палубу, от страха двигаясь даже более неуклюже, чем можно было ожидать. Теперь окружающие скалы показались ему зловещими. То, что прежде было убежищем, теперь стало тюрьмой.
— Нам просто нужно выйти в открытое море, — сказал себе Робинтон. — Уж это-то я как-нибудь сумею.
Он лизнул палец и поднял его, но почувствовал лишь легчайшее дуновение ветерка. К счастью, дул он все-таки от берега к морю. Какая, однако, удача, что им тогда удалось встать на якорь. Двигайся они хоть немного быстрее — и точно налетели бы на скалу.
Робинтон никак не мог сообразить, что же нужно сделать в первую очередь: поставить парус или поднять якорь? В конце концов он решил, что начать надо с паруса. Тогда шлюп двинется в сторону моря сразу же, как только он поднимет якорь.
Он справился с обеими задачами, но к тому моменту, когда он вернулся на кокпит и взялся за румпель, дыхание его сделалось учащенным.
— Касия, я поставил парус и поднял якорь. Хотя ветер сейчас такой, что я и сам мог бы дуть вместо него, получилось бы не хуже.
Касия пробормотала несколько слов ободрения. И вскоре их кораблик медленно двинулся вперед и прошел меж двух скалистых выступов, прикрывавших вход в бухту. Когда Робинтон смотрел на море из-за скал, оно казалось ему даже чересчур спокойным. Но едва шлюп выбрался на простор, бриз усилился и наполнил парус.
— Касия, нам направо или налево? Я совершенно не представляю, где мы находимся.
— Вправо. Бери вправо, Роб.
Робинтону пришлось трижды просить ее повторить погромче, прежде чем он смог отчетливо расслышать ответ.