Мастер-Девил

Amberit

К моему — или обоюдному? — счастью Дэвид предложил временно приютить собаку. Я немного расслабился. Адреналин, кипевший в крови, начал растворяться, и ему на смену приходила моральная усталость.

— Если тебе разрешат, конечно, — произнес мистер Грин, переведя на меня вопросительный взгляд.

Что? А Эрике можно что-то запретить? Она с самого начала не обращала внимания на все мои ценные указания, тут же влипая обеими ногами в очередные неприятности.

— Пусть уж лучше ходит сюда, чем в питомник. Спасибо, Дэвид, — искренне поблагодарил я. Возможно, это прозвучало немного жестко, но, учитывая все события этого вечера, ничего странного в этом не было.

Дэвид, оглядев нас обоих, забрал у Эрики поводок и по-дружески посоветовал отправиться

домой. Очень своевременный совет. Самое главное, что он полностью совпадал с моими собственными желаниями. Я кивнул, повернулся и вышел.

Холодный влажный воздух мартовского вечера ударил мне в лицо, смывая остатки нервного возбуждения и оставляя взамен одно желание — добраться домой, принять чего-нибудь расслабляющего и завалиться на диван. Это желание перекрыло все мои чувства. Я шел на автопилоте, не замечая, что Эрика задержалась на пороге. Я не слышал, как она окликнула меня, только машинально отметил, что ее рука легла на мое предплечье. Я устал. Просто устал, злился и все еще боялся. Сейчас все вроде бы было хорошо, Эрика рядом, живая и здоровая, только слегка испачканная, ее песик в хороших руках, но страх не проходил. А что будет, если в следующий раз я не успею? Что, если ей придет в голову познакомиться с крокодильчиком? Или заняться экстремальным видом спорта? Или взломать базу данных Пентагона? Что тогда? Мысль о том, чтобы приковать ее наручниками к кровати, еще никогда не казалась мне столь привлекательной, но я прекрасно понимал, что это нереально…

— Кейн! — жалобно позвала меня Эрика, вырывая из раздумий. — Поговори со мной. Пожалуйста.

Я остановился и еле успел подхватить ее, споткнувшуюся и чуть не упавшую. „Яркое подтверждение моим словам“, — горько подумал я.

— Кейн! — опять повторяет Эрика. Мы стоим в освещенном круге под фонарем. Уже стемнело, и игра света и тени только подчеркивает большие глаза Эрики, ее лихорадочный румянец на остро очерченных скулах, растрепавшиеся волосы… Красивая, несмотря на испачканную одежду и пятно на щеке, но встревоженная. Я отвлекаюсь от бездумного любования и стараюсь сосредоточиться на сбивчивой речи Эрики. Как оказывается, зря. Потому что первые же слова, доходящие до моего сознания — это: „Псина рванулась, и прямо на меня, и я упала…“ Перед моими глазами мгновенно встает эта картина, страх и ярость, которые, как я считал, уже отправились на сегодня отдыхать, просыпаются и оживают, разворачиваясь из крохотного комочка в темную ледяную субстанцию, заполняющую меня изнутри. Мне не нужно напоминать, что я мог потерять тебя, Эрика… Что это действительно была чистая случайность — то, что я, не целясь, смог попасть в собаку, и не в лапу, а в голову… то, что ты сейчас стоишь здесь, оправдываясь, словно напроказившая маленькая девочка, и предлагаешь тебя наказать… А кто был бы наказан, если бы на снегу осталось лежать твое тело? Что бы сделал я, увидев, как на моих глазах рвут горло моей любимой девушке, учитывая заряженный пистолет в моих руках?

„А что будет дальше?“ — шелестит внутри вкрадчивый голос. — „Эрику уже не изменить, она так и будет, не раздумывая, находить проблемы для всех окружающих, и рано или поздно это кончится плохо… для нее… или для тебя… или еще для кого-нибудь… Ты можешь прекратить это прямо сейчас. Расстанься с ней — прямо сейчас. Скажи, что тебе надоело терпеть ее выходки, что когда-нибудь ты не успеешь, что ты не хочешь брать на себя ответственность за ее проблемы…“

„Нет!“ — резко обрываю я свой внутренний голос. Всегда такой рассудительный, сейчас он говорит явную чушь. — „Я просто не могу этого сделать. Мне стоило гигантских усилий согласиться отпустить ее, когда я считал, что Эрика ненавидит меня… А сейчас… мы любим друг друга“.

„Это она-то любит?“ — взрывается внутренний голос. — „Твой Девил наплевала на то, что может пострадать сама, хотя ее неоднократно предупреждали, наплевала, что тем самым может сделать больно тебе, и потащилась спасать собаку!“

Эрика стоит передо мной с абсолютно потерянным видом, молча и не шевелясь,

побледневшая и испуганная, не сводя с меня подозрительно блестевших глаз. С каждой секундой на ее лице все отчетливее читаются отчаяние и… боль от утраты. Она считает, что теряет… меня?

„А как же!“ — ехидно подтверждает внутренний голос. — „Кто в здравом уме и твердой памяти согласится связать свою жизнь с безбашенной девчонкой?“

„Я!“ — не раздумывая, сообщаю… не знаю кому — себе, внутреннему голосу (или это тоже себе?), Эрике, любому желающему…

„Она выбрала собаку, а не тебя“, — продолжает настаивать внутренний голос.

С лица Эрики сползают последние краски, растворяясь в окружающей нас темноте, которая концентрируется вокруг небольшого освещенного пятачка мокрого темно-серого асфальта. Мне кажется, что девушка сейчас стоит на месте только потому, что просто не может шевельнуться, уже поверив в финал наших отношений, завершение нашей короткой совместной жизни, конец света, после которого все схлопнется в одну точку и прекратит существование.

„И правильно“, — удовлетворенно сообщает внутренний голос.

„Она не знала — не осознавала — с чем имеет дело!“ — мысленно кричу я ему и прихожу в себя, сбрасывая покрывающий меня кокон из ледяной субстанции, которая, кажется, просочилась наружу и пропитала все тело.

— Ты понимаешь, что творишь? — обнимаю я Эрику, притягивая к себе. Это можно не спрашивать, и так ясно, что она не осознавала опасность своих действий, но я уже не могу больше молчать, слова рвутся из меня, как арабские скакуны из горящей конюшни. Я что-то шепчу Эрике, крепко прижимая к своей груди, не в силах отпустить, не понимая, как я — мой внутренний голос — вообще мог подумать о том, как расстаться с ней. Только с Эрикой я чувствую себя цельным, только с ней я живу, а не существую, только она показала мне, что в мире, кроме черно-серых тонов, существуют и яркие краски. Шепот смешивается с бессвязным лепетом и отчаянными всхлипываниями моей девушки. Моей любимой.

Она поднимает голову и встречается со мной взглядом. В ее заплаканных глазах ясно видны надежда, любовь и … страх? Что, опять? Я уже внутренне напрягаюсь, с опасением ожидая ее следующих слов.

— Я люблю тебя, — шепчет она.

В эту секунду я понимаю, что сделал тот единственно правильный выбор. Да, у нас будет еще много всего — и хорошего, и плохого, скучной нашу совместную жизнь вряд ли можно будет назвать, но я не променяю ее ни на какую другую, и…

— Да поможет мне бог, потому что я тоже люблю тебя, — со стоном произношу я.

Мы целуемся, прощая друг друга.

Мы целуемся, потому что только что потеряли и вновь нашли друг друга.

Мы целуемся просто потому, что любим друг друга.

Мы принадлежим друг другу — отныне и навсегда.

И у нас все будет — и дети, и два кота — черный и белый, и собака… Впрочем, собаку из списка можно вычеркнуть — она у нас уже есть.

Я отрываюсь от нежных губ Эрики, переводя дыхание, но продолжаю крепко прижимать ее к себе.

— Кто-то что-то говорил про наказания, — вслух размышляю я. — Самое время приступить к этому, тебе не кажется? — и в качестве аванса сильно сжимаю ее попку. Вместо ответа Эрика опять тянется к моим губам.

Да поможет мне бог, потому что я действительно люблю ее!

Эпилог

Эрика

Нас разбудил громкий настойчивый стук в дверь. С трудом вывалившись из теплой дремоты, я разлепила один глаз. Яркие солнечные лучи пробивались сквозь занавески, так что цифры на часах были видны четко и ясно. Семь утра. Покопавшись в памяти, я выудила из нее, что сегодня суббота, и вставать рано не надо. Хотя… сегодня же выпускной: торжественное собрание, раздача слонов — то есть аттестатов, искренние поздравления администрации, которая наконец прощается с нами, и не очень искренние — родственников, вынужденных опять принять под свое крылышко любимых деток на ближайшую пару месяцев, пока не начались занятия в колледжах.