Мастер дизайна
Шрифт:
Главное заключалось в том, чтобы, уловив момент зарождения того или иного импульса, дать ему созреть, довести до кульминации и строго вовремя разрядить в жест или слово. Стойло поторопиться или опоздать — и импульс комкался, формы не получалось. Такого рода неудачи были знакомы Юре, и, проанализировав причины его ошибок, Кирилл Евгеньевич сказал, что у Юры сложилось превратное представление о воле. Юра понимал волю как внешнюю силу, побуждающую на те или иные поступки, но оказалось, что истинное искусство проявлять волю заключено в умении ждать, не препятствуя естественному ходу душевных процессов. «Не подстегивайте себя, не то, решите!» —
С тех пор исчезли насмешливые улыбки. Юру не узнавали. Не было больше стеснительного мальчика, бесконечно зависимого от чужих мнений и всякую минуту готового себя презирать. Был артист дизайна, галантный, остроумный и блестящий.
Кирилл Евгеньевич лишь внес завершающие штрихи в его костюм — Юра стал придерживаться в нем коричневых тонов — и посоветовал ему обставить интерьер с намеком на старомодность.
— Хам ценит модерн, а интеллигент антик, — сказал он и добавил: — Кстати, у моих знакомых есть ширма, девятнадцатый век, они ее толи продают, то ли меняют… Я спрошу.
— О! — Юра не находил слов благодарности.
— Еще не все, — остановил его мэтр. — Хорошим дополнением к стилю служит оригинальная привычка, выделяющая вас из другим. Для этой цели некоторые коллекционируют дверные замки, некоторым курят трубку… Впрочем, это уже неоригинально. Оригинальных привычек осталось мало… м-да… Признаться, у меня есть одна в запас, но я берег ее для себя. Впрочем, сегодня я щедр, берите… Советую вам. Юра, употреблять в разговоре лишь старые названия московский улиц — Спирндоньевка, Маросейка, Мясницкая. Иногда это создает путаницу, ведь сейчас этих названий почти не помнят, но зато вы будете оригинальны и вам воздадут должное. Кстати, как раньше назывался ЦУМ?
Юра стыдливо пожал плечами.
— Мюр и Мюрелиз! — Мэтр значительно поднял палец.
Юра раскрыл Овидия и, предвкушая наслаждение, которое ставят ему строки, пришедшие на память сегодня в троллейбусе, искать по оглавлению нужное место… Да, да, те самые строки элегии, начинающиеся с описания душного полдня, затененной комнаты, открытых ставен, сквозь которые проникает полуденный жар… Овидий! Ведь Юра тоже пережил радость свидания, ее зовут Сашенька, она на курс младше, носит белую косу и влюблена в позднее Возрождение, еще не перешедшее в маньеризм. Они познакомились недавно и уже два дня встречались в Пушкинском музее, и Сашенька смотрела на Юру восторженно. Дизайн завоевал для него ее сердце…
Юра раскрыл Овидия и, обложившись диванными подушками, прочел:
Жарко было в тот день, а время уж близилось к полднюПоразморило меня, и на постель я прилег.Ставня одна лишь закрыта была, другая — открыта,Так что была полутень в комнате, словно в лесу, —Мягкий мерцающий свет, как в час перед самым закатомИль когда ночь отошла, но не возник еще день.Кстати, такой полумрак для девушек скромного нрава,В нем их опасливый стыд нужный находит приют.Вот и Коринна вошла в распоясанной легкой рубашке,По белоснежным плечам пряди спадали волос…Юра перевернул страницу, но тут нагрянул Гриша. Он слышал, как
— А, приветик, — сказал он Грише и, приподнявшись на локте, протянул ему руку.
Гриша с отсутствующим лицом сел рядом и уставился в потолок.
— Овидия хочешь послушать? — спросил Юра, которого укололо неприятное подозрение, что сейчас будет исповедь. — Овидий, брат…
— Понимаешь, она страдает… — сказал Гриша, но Юру прихоть воображения уже перенесла к книжной полке, висевшей за спиной Гриши. Он попросил друга чуть-чуть отклониться. — …и все равно! — сумрачно досказал Гриша фразу, начала которой Юра не расслышал.
— А-а, — сказал он, отыскивая нужную страницу.
— А я ей: «Тем же самым способом можно было никогда этого не начинать». А она?! Не доводить же нам до развода!
— Разумеется…
Воображением Юры овладевал Мюссе.
— Что — разумеется? — спросил Гриша.
— Разумеется, Мопассана надо читать уже взрослым, — произнес Юра задумчиво и, вспомнив о присутствии друга, воскликнул: — А знаешь, у нас вышел отличный диалог абсурда!
Ощущение себя личностью изменило его взгляд на окружающее, и Юра понял, что только к личности относится понятие жизнь. Человек, не оформившийся как личность, живет словно бы с закупоренными порами, и это действительно болезнь, которую он раньше именовал болезнью жизни. Теперь он выздоровел. Жить стало необыкновенно просто. Сущность жизни состояла в выработке стимулов желаний и осуществлении их. Выработка и осуществление — вот что Юра твердо усвоил.
Постепенно он все явственнее ощущал в себе твердевший комок разумного эгоизма: «Если мне хорошо, то и другим хорошо со мной», раньше он совершал явную ошибку, рассуждая: «Черт с ним, пусть мне будет плохо, зато другому помогу!» Ничего не выходило из такой помощи. Пытаясь сострадать и сопереживать другим, он лишь вместе с ними увязал в их же страданиях. Теперь же эти страдания отскакивали от него, как тугой резиновый мяч. Странное дело, один его вид довольного собой человека повышал тонус у окружающих.
Ничто не могло разрушить его твердого кома, он никому не позволял отнимать у него то драгоценное вещество, из которого состояла его, Юры Васильева, личность. Эта личность была его собственностью, и он позволял лишь издали взглянуть на нее, словно в детстве на подаренную дорогую игрушку.
Кирилл Евгеньевич радовался его быстрым успехам и на консультациях по дизайну лишь кое-что слегка подправлял. Он внушил Юре мысль, что дизайн оказывается плодотворным до тех пор, пока Юра не допускает проникновения на свою орбиту — мэтр упрямо придерживался межпланетной терминологии — чужеродных тел. В пример Кирилл Евгеньевич поставил себя.
— Умоляю, Юра, не расценивайте наши отношения как дружбу, не заблуждайтесь на этот счет. Я занимаюсь вами исключительно ради апробации метода. Не привязывайтесь ко мне, ради бога! Через месяц мы расстанемся навсегда. Учтите, я тоже верен правилу разумного эгоизма.
— Значит, я вам безразличен?
— Абсолютно…
— И моя дружба для вас…
— Ну, какая дружба?! Во-первых, моего личностного уровня вам никогда не достичь, ведь я мастер, во-вторых же, содержите свой внутренний мир стерильно чистым, это залог вашей внутренней гармонии… И еще деталь, — сказал мэтр, оглядывая Юру прищуренными глазами. — Вы должны уметь танцевать.