Мастер дороги
Шрифт:
Всё это было.
И всё это в какой-то момент начало иссякать, съеживаться, терять цвет, масштаб, свежесть — ибо денег Пчелкин наворовал много, но у каждого «много» есть свой предел; предел пчелкинских финансовых возможностей приближался, а Америку Евгений Федотович до сих пор не покорил. Не успел. Еще бы чуть-чуть (думал он, в отчаянии пересчитывая свои сбережения), еще бы совсем малость, вот еще бы миллион, видит Господь, большего он не просит, всего-то-навсего миллион — и тогда бы да! тогда бы сразу всё случилось, состоялось, сбылось! Ведь Америка же — страна открытых возможностей, еще
Евгений Федотович сбавил темп: продал яхту, послал куда подальше грудастых девиц, даже начал пользоваться услугами общественного транспорта! В собственном авто вряд ли отыщешь чемоданчик с миллионом (если сам его туда загодя не поставил).
Пчелкин рыскал по городу, безумными глазами изучал лица прохожих, обшаривал самые злачные станции подземки, один раз едва не был избит какой-то шпаной, чудом спасся, с тех пор стал осторожнее, однако надежду, точнее — твердую уверенность в том, что рано или поздно отыщет свой заветный чемоданчик, не потерял.
Утомленный поисками, Евгений Федотович захаживал в кафе: перекусить да и выпить рюмочку-другую. Обычно сидел в одиночестве, но случалось, подсаживались охочие потрепаться завсегдатаи. Если Пчелкин был в настроении, он даже ухитрялся поддерживать разговор, но это случалось редко. Свой школьный английский Евгений Федотович здесь подучил, а вот нелюдимом как был, так и остался.
— Разрешите?
В этот раз на задушевные беседы Пчелкина не тянуло, но лицо подошедшего казалось знакомым. Евгений Федотович рассеянно кивнул и, только когда высокий, в ярко-алом костюме мужчина присел рядом, вспомнил. Давно, еще когда запас денег представлялся Пчелкину неисчерпаемым, на какой-то вечеринке одна из девиц, игриво хихикнув, шепнула на ушко: «А это наш местный колду-ун. Да-да, вудуист, ты не смотри, что он не черный, белые тоже…» — и осеклась, когда этот вот (тогда он был в клетчатом костюме) вдруг обернулся и посмотрел на нее. Как будто через всю комнату, галдящую и жующую, услышал именно ее слова.
Потом кто-то познакомил Пчелкина с «клетчатым», тот оставил визитку и приглашал обращаться, если что. Если — что, не уточнил; видимо, был уверен: и так все в курсе.
— Увидел вас и не узнал, — сказал «клетчатый», впрочем, теперь — «ярко-алый». — Что-то случилось?
Пчелкин неопределенно пожал плечами.
А потом вдруг взял да и вывалил на «колдуна» всё разом: и про покорение Америки, и про то, что деньги, оказывается, имеют свойство заканчиваться. И про заветный чемоданчик, которого не хватает для полного и безоглядного счастья.
В вуду Евгений Федотович не верил. Вообще плохо представлял, что это такое, даже «Сердце ангела» не смотрел. Просто захотелось вдруг излить кому-нибудь душу, близких у него не было, приятелям,
«Ярко-алый» выслушал молча, с пониманием. Казалось, для него это обычное дело — рассказы незнакомых людей о самом сокровенном.
— Вы очень сильный человек, — сказал он наконец Пчелкину. И, заметив удивление в его глазах, пояснил: — Не физически — психически. Вы настолько убеждены в том, что удача должна вам улыбнуться!.. Это редкое качество, современные люди во всем сомневаются, и прежде всего — в себе. Они не готовы бороться и завоевывать — только ждать. Да, вы тоже были таким, но подспудно копили душевный пламень и с недавних пор выпустили его наружу. Поэтому, думаю, рано или поздно вы получите желаемое, отыщете свой чемоданчик.
Что-то в тоне «ярко-алого» было такое, благодаря чему дежурные слова утешения прозвучали необычно: будто он сам твердо верил в сказанное.
— Но только, — продолжал «колдун», — будьте осторожны. Потому что… — он сделал паузу, выбил пальцами некий дробный ритм. — Вы ведь знаете, чтообо мне говорят? По поводу вуду и тэ дэ.
— Да, но я никогда не думал… — поспешил его заверить Евгений Федотович.
— Зря, — оборвал «ярко-алый». — Я ведь в самом деле практикующий унган.
Он выжидающе посмотрел на Пчелкина, но Пчелкин никак особо на эту новость не отреагировал. Пчелкин не знал, кто такие унганы, он просто решил, что неправильно расслышал собеседника. «Английский — сложный язык».
— Так вот, — продолжал «ярко-алый», — я хочу вас предупредить. Сильные желания притягивают объект страсти. Было у вас такое: вспоминаете о человеке, с которым давно не виделись, а потом вдруг через день или даже через час неожиданно его встречаете?
Пчелкин пожал плечами: всякое бывало, но он вообще-то редко вспоминает о тех, с кем давно не виделся. Зачем?
— Ну а если вам вдруг чего-нибудь очень хотелось — хотелось по-настоящему, до безумия?
Евгений Федотович вздрогнул: да, было! Хотелось Людку Стеценко из параллельного класса — вот именно до безумия!
Правда, закончилась эта история, как и следовало ожидать, смехом и издевками, едва он заикнулся о том, что «случайно» достал два билета в кино.
А еще в Америку очень хотелось попасть — вот, попал.
— О чем я вам и говорю, — закивал «ярко-алый». — Наши желания обладают свойством материализовываться. Точнее, упорядочивать событийный вектор так, чтобы цепь как бы случайностей приводила к желаемому результату.
Тут уж Евгений Федотович ощутимо затосковал. Английский, повторяю, он знал не блестяще, «здрасьте», «как поживаете» и «передайте мне вон того омара» еще мог воспроизвести, но вести беседы на тематику более отвлеченную способен не был. Унган это понял и сбавил обороты.
— Словом, ваше желание — как дезодорант. Чем оно сильнее, тем мощней запах, исходящий от вас. Обычный человек вашу страсть не заметит, разве что в крайнем случае. А вот те, кто обладает силой, непременно учуют.