Мастер дороги
Шрифт:
Вадим не помнил, чтобы Сашка когда-нибудь так себя вел. Мальчик всегда держался уверенно, а сейчас словно подменили ребенка.
Точнее — снова сделали ребенком: доверчивым, ранимым, хрупким.
— Я на английском… сам знаешь, — шепнул Андреич, — так что договариваться тебе. Здесь так принято: дети просят Холмса помочь, тот с ними беседует… родители тихонько выбивают чек в кассе. Мне Рогожин рассказывал, они в прошлом году ездили… Это по типу наших дед-морозов на заказ.
— Присаживайтесь, молодой человек, — лже-Холмс
Андреич жестом показал, что, мол, уже ушли, нет нас уже, — и вытолкал Вадима на лестницу.
— Касса, — сказал он, — на первом этаже, где сувенирка.
Выбора не было, хотя в том, что вся эта история к лучшему, Вадим ой как сомневался. Он вообще не понимал, почему Сашка не почувствовал фальши. Старик в кресле напоминал кого угодно, только не Холмса.
Перед кассой была недлинная очередь, но двигалась быстро. Только с Вадимом вышла заминка: как раз когда он достал деньги, телефон рядом с кассовым аппаратом — старинный, на изящной ножке — зазвонил. Продавщица извинилась, сняла трубку. «Да, — кивнула она. — Да, передам».
— Это вы — отец Александра Вильчука?
— Я. А что?..
— Платить не нужно. Поднимитесь, пожалуйста, в гостиную.
Вадим бросил на Андреича взгляд тяжелый и мрачный, Андреич кашлянул и пожал плечами.
— Да ты ж, — проворчал он, оправдываясь, — еще не знаешь, чего там.
Они зашагали вверх, каждая ступенька лестницы тягостно скрипела. В гостиной никого, кроме горничной, не было.
— Господин Вильчук? Подождите, пожалуйста, это займет минут пять, не больше.
Почему-то лишь сейчас Вадим заметил, что она невероятно похожа на кассиршу: лицо, мимика, интонации.
— Что с Сашкой? — спросил он, стараясь не сорваться на крик. — Где мой сын?
— Он с мистером Холмсом. Они…
— Уважаемая, ну какой, к черту, Холмс, что вы мне тут?!.
Краем глаза он заметил движение в дальнем углу комнаты — под вензелями «V» и «R» в рамке, там, на единственном не увешанном полками участке стены, вдруг отворилась невысокая дверца. И вышли Сашка с лже-Холмсом.
— Сына, с тобой все в порядке?!
— Да… — Сашка оглянулся на старика и, запнувшись, добавил: — Да, пап.
— Простите, мистер Вильчук. — Лже-Холмс чинно поклонился. Развел руками: — К сожалению, я не смог ответить на вопрос вашего сына.
Вадим чуть ошалело кивнул. «Пап»?
— Ну, — ответил, — что ж поделаешь, даже сам мистер Холмс иногда ошибается. Эррарэ хуманум эст. Спасибо за участие, мистер Холмс. Идем, Сашка.
И потом добавил вполголоса, уже на русском, обращаясь к Андреичу:
— Что и требовалось доказать. Лучше бы к Деду Морозу пошли, смысла столько же, зато…
— Постойте, мистер Вильчук. — Старик не двинулся с места, но что-то в его взгляде измнилось. Во взгляде и
— Думаю, в другой раз, мистер Холмс. Мы спешим…
— Proshu vas, — сказал он. На русском, хоть и с отчетливым акцентом.
И указал на распахнутую дверцу.
Андреич издал неопределенный звук, нечто среднее между фырканьем и иканием.
— Силен дедушка. Давай, Вильчук, вперед. Сашка ж вон не сдрейфил.
Вадим сомневался пару секунд, не больше. На старика ему было плевать. Но очень хотелось узнать, что же такое этот клоун сказал Сашке. С чего вдруг «пап»?
Лже-Холмс пропустил Вадима вперед, вошел сам и аккуратно прикрыл дверцу. Они оказались в комнатке, похожей то ли на гримерную, то ли на аптечный склад. Справа в углу был столик с громадным зеркалом и двумя вполне современными лампами над рамой. Под зеркалом лежали какие-то кисточки, палочки, коробки с пудрой, деревянная болванка для парика… Пахло при этом именно что аптекой, слева Вадим заметил запертый на замок металлический шкаф, такие бывают в больницах. Еще здесь была кушетка, обитая выцветшим плюшем, и — везде, где только оставалось свободное место, — книжные полки. Книги на них стояли вполне современные, не чета тем, что в музее.
На одной из полок, втиснутый между «Russische (Ostslavische) Volkskunde» за авторством некоего «D. Zelenin» и репринтным изданием «Белого отряда», виднелся закрытый нетбук.
Старик присел у зеркала, сдернул с мясистого носа очки и спрятал в очечник.
Смерил Вадима взглядом, неожиданно ясным и оценивающим. Сложил тонкие пальцы на вздымавшемся брюшке и кивнул на кушетку:
— Садитесь.
— Вы знаете русский? — спросил Вадим, просто чтобы не молчать.
— Разумеется. У меня была хорошая учительница — там, в Одессе. Вот практиковать давно не приходилось.
— Если вам так удобнее, говорите по-английски.
Старик благодарно кивнул.
— Так о чем вы хотели со мной…
— О вас, — сказал старик. — Но теперь вижу, что это бессмысленно. По двум причинам. Во-первых, дело, о котором мы говорили с вашим сыном, разрешимо и не разрешимо. Точнее: в том отношении, в котором возможно, оно уже сдвинулось с мертвой точки. В остальном — увы, и вряд ли что-нибудь изменится.
Во-вторых, — продолжал он, чуть откинувшись в кресле, — вы чрезвычайно рациональны. Да-да, знаю, что и здесь я выпадаю из роли: «чрезвычайно рационален» — слова не для мистера Холмса, верно? Однако так оно и есть. Вы пытаетесь все поверять логикой, отбрасывать эмоции — в первую очередь по причине, которая коренится в вашем прошлом. Я не психоаналитик, а эта кушетка не предназначена для сеансов, поэтому с вашим прошлым вам придется разбираться самому, так или иначе. Меня заботит лишь просьба, с которой обратился ваш сын.