Мастер иллюзий
Шрифт:
– Хорошо, – ответил Козаков и безропотно подошел к разноцветным пакетам.
Я не знаю, заметила ли Катя, как осветилось лицо знаменитого мистика. Не говорила ли она так быстро и деловито только потому, что еще надеялась избежать огня, который рвался наружу и которому не умели противостоять женщины?
– Давайте начнем со съемки, чтобы отпустить фотографа, – щебетала Катя. – А потом у нас будет время, чтобы спокойно поговорить. Кстати, сколько у нас будет времени?
– Очень много, – просто ответил Козаков. Его интонация была ровной, а лицо – очень спокойным, но Катя вдруг перестала щебетать и внимательно посмотрела
Я отошла в сторону и села в кресло у стены. Я больше ничем не могла помочь знаменитому автору кармических теорий, который с растерянной улыбкой рассматривал ворох курток, плащей и свитеров, разложенных перед ним на полу. Катя номер три продолжала щебетать, и мистик позволил снять с себя пальто, а потом ровно восемь раз переоделся в одной из маленьких комнаток кафе под руководством журнального стилиста.
Когда фотоаппарат щелкнул в первый раз и вспышка осветила улыбающее лицо Козакова, в Москве повалил снег.
Удивленные граждане наверняка задирали головы к небу: шутка ли – настоящая метель тринадцатого сентября? Более романтическая особа на моем месте сказала бы, что в этом городе только два человека остались равнодушны и к снегу, и к совершенно неуместным молниям, которые прорезали темные тучи, и даже к тому, что через несколько минут метель закончилась, тучи рассеялись и ярко блеснуло солнце.
Мой телефон зазвонил, когда я в одиночестве допивала черный кофе в полупустом зале кафе.
– Анжелика, – сказал Козаков, – вам совершенно незачем здесь меня караулить. Я сам справлюсь, к тому же мы почти закончили.
– Вы не хотите, чтобы я посмотрела съемку?
– Не хочу вас задерживать, – нежнейшим голосом ответил мистик.
– О чем вы говорите? Они снимают на цифру, и если вы почти закончили, то сразу же можно все посмотреть. Вы же не хотите неприятных сюрпризов?
– Вы очень милы, Анжелика, но все-таки вам больше нечего здесь делать.
В трубке был отчетливо слышен мелодичный женский смех.
– Как скажете, Алексей.
Я допила кофе и вышла на улицу, где снова моросил мелкий серый дождь. Я совсем не мила и прекрасно это понимаю. Но вряд ли стоит над этим смеяться, даже если природа наградила тебя волосами теплого светло-рыжего оттенка, которого невозможно добиться никакими косметическими ухищрениями.
Семнадцатого сентября, во вторник, в Москве было ветрено и промозгло, но мистик, не задумываясь, снял свои ботинки у дверей небольшого зала в частном чайном клубе. Затем Козаков снял и носки, акуратно свернул их, положил в левый ботинок и медленно пошевелил пальцами ног.
– Это что, обязательно? – подняла брови его спутница.
– Конечно нет, Катя, – улыбнулся мистик, – но я всегда практикую босиком.
Катя только пожала плечами. Нет ничего нового в этом мире под солнцем, и я оказалась права. Журналистка стала Катей номер три. Впрочем, нумерация требует уточнения: она была Катей номер три на моей памяти, а в жизни мистика и до меня наверняка встречалось достаточное количество Кать. Но нельзя отрицать очевидного: из троих эта была самой лучшей – стройной, нежной, обманчиво хрупкой. Только взгляд ее синих глаз был на удивление тверд. Такой женщине не предложишь взять деньги и больше никогда не появляться, а тем более – не заставишь
Автор кармических теорий на несколько секунд закрыл глаза, а потом решительно взялся за ручку двери.
Он не поздоровался с теми, кто сидел в зале на низких мягких скамеечках, плетеных ковриках и прямо на дощатом полу. Козаков замешкался в дверях, чтобы пропустить вперед свою Катю, а затем бесшумно двинулся через зал. Он не сказал ни слова и не попытался привлечь внимание к собственной персоне, но я видела, как все головы поворачиваются к нему – одна за другой. И когда автор кармических теорий усаживался на приготовленное для него место у стены, все глаза уже были прикованы к нему и его спутнице. Я шла за ними, но те же глаза, которые внимательно разглядывали Козакова и его женщину, как обычно, смотрели сквозь меня.
Мистик посмотрел по сторонам, а затем так же молча кивнул мне, и я пошла по залу, чтобы собрать записки с вопросами. Как всегда, я сложила листки и листочки в красную лаковую шкатулку.
В полной тишине Козаков разобрал записки.
– Я начну с этой, – негромко объявил он, и его бархатный голос был глубоким и мягким, он вил коконы и хранил от всех напастей этого мира. – Мне нравится этот вопрос. «Вы часто говорили, что любовь в себе – это единственное, чего стоит искать, но ни разу не объяснили, как именно это сделать».
Автор бестселлеров усмехнулся, и самые смелые из его слушателей тоже позволили себе улыбнуться.
– Возможно, еще вчера я иначе ответил бы на этот вопрос, – продолжил Козаков, – но сегодня я говорю так: а она вам нужна, эта любовь в себе? Плюньте и забудьте. Ерунда это…
При этих словах Катя снова недоуменно подняла бровь, а Козаков быстро дотронулся до ее руки.
– Не ищите любовь в себе, – невозмутимо посоветовал он, – и тем более не ищите ее в других. Мы понятия не имеем, что нам нужно, и стремимся совсем не к тому, к чему следовало бы. Это очень человеческие качества, и избавиться от них не в силах ни вы, ни я…
Тут мистик смущенно развел руками и улыбнулся так мило и растерянно, что сопротивляться его обаянию не было никакой возможности. Он опустил глаза и некоторое время изучал свои босые ступни идеальной формы.
– Но, впрочем, у нас есть шанс. Этот шанс – готовность принять то, что само нас найдет. Как правило, именно оно нам и нужно, но умение это понять – уже качество мудреца. Я знаю человека, – задумчиво произнес мистик, но услышать об этом человеке нам не довелось, потому что речь Козакова прервал бодрый звонок мобильного телефона, и тут же все взгляды без исключения обратились к Кате номер три.
Она не смутилась и не покраснела, а просто раскрыла свою большую синюю сумку (я готова поспорить, что ее подбирали под цвет глаз) и достала телефон.
– Да, я вас слушаю, – четко произнесла Катя.
Затем она легко поднялась и вышла, прижав к уху телефон. А мистик остался в зале. Годы медитаций не прошли бесследно, и его загорелое лицо осталось непроницаемым. Некоторое время он помедлил, ожидая ее возвращения. Но его рыжеволосая женщина не вернулась ни через минуту, ни через две, ни через три. Мистик перешел к следующей записке, и при этом его лицо по-прежнему не выражало никаких эмоций. Но по тому, как он несколько раз сжал пальцы ног, я поняла: на этот раз ему не все было как с гуся вода.