Мастер иллюзий
Шрифт:
– Анжелика, вы будете пить чай? – спросил Козаков. – Берите скорее вашу чашку, а то чай остынет и вкус уже будет не тот.
Мистик разложил на столике груши, орехи и даже выставил две тарелки с разными сортами халвы.
Он взял горсть орехов и устало улыбнулся.
– Прошу вас, Анжелика, чувствуйте себя как дома, не стесняйтесь. Может, хотите выпить что-нибудь покрепче?
– Нет, спасибо, – ответила я и сделала глоток из чашки.
– Ну, как знаете.
«В первые дни я совершенно не мог писать. Я сидел здесь один, молча смотрел, как
Козаков разлегся на диване и так радостно откусил грушу, что сок брызнул во все стороны, попав даже на монитор компьютера. Я молча достала из сумки салфетку и вытерла ноутбук.
«Через неделю после заселения ко мне в первый раз должна была приехать машина с продуктами, и я уже думал о том, что нужно отсюда убираться. Я не мог ничего писать, и во всем этом не было никакого смысла. Но на шестой день мой мозг как будто избавился от всего лишнего, и я наконец-то понял, зачем я здесь…»
Когда я дочитала до этих слов, Козаков как раз успел доесть грушу и поднялся с дивана. Из кармана шелкового халата он достал маленький стеклянный пузырек и высыпал на ладонь несколько гранул крайне подозрительного серого цвета.
– Хотите? – спросил он меня. – Я знаю, что не хотите. И не надо смотреть на меня так осуждающе!
Это было уже слишком. Я аккуратно закрыла компьютер и положила его рядом с собой на широкую ручку кресла.
– Что такое, Анжелика? – озабоченно произнес мистик. – Вам не нравится?
– Мне нравится, – ответила я. – И я с вами согласна: такие книги, как эта, не пишутся в комфорте, при влиянии лишнего шума и ненужных событий.
Козаков улыбнулся, и одновременно с этим его левая бровь иронично изогнулась.
– Вас смущает несоответствие антуража? – спросил Козаков, проглотил свои подозрительные гранулы, довольно причмокнул и спрятал пузырек в карман. – Но разве это важно? Разве важно, где и как я пишу эту книгу, если я ее все-таки пишу?
Мистик снова наполнил маленькую чашечку ароматным чаем и протянул ее мне. Когда я сделала глоток, он продолжил:
– Иногда мне кажется, что вам стоило родиться лет на тридцать раньше и быть пионеркой. Вы слишком прямолинейны! У вас все только черное и белое, никаких полутонов. Красная Шапочка – хорошая, Волк – плохой, да?
– Понятия не имею, с чего вы это взяли. Я просто стараюсь быть честной, Алексей…
– Честной?! – Он встал напротив меня, скрестив руки на груди. – И что же вы вкладываете в это понятие? Неужели соответствие внутреннего и внешнего? Может быть, вы сейчас будете мне доказывать, что я не прав? Может, вы думаете, что мне нужно было наплевать на все сроки, дождаться зимы, уехать в глушь и мерзнуть там пару месяцев, чтобы написать то, что я прекрасно могу написать и здесь?! Вы это будете мне доказывать?
Его
Я молча допила чай и поставила чашку на стол.
– Знаете что, Алексей? – как можно спокойнее сказала я. – Вы мешаете мне сосредоточиться. Так что я лучше поеду домой и почитаю там, а потом сразу же вам перезвоню. Всего доброго.
– Как вам будет угодно, – холодно произнес Козаков и скрестил руки на груди.
– М-я-я, – неодобрительно высказался Шива.
Они оба проводили меня до дверей, причем кот обвивался вокруг моих ног, пытаясь изобразить нечто, похожее на цирковой номер.
Когда я надела сапоги и пальто, зазвенел домофон:
– Вы заказывали пиццу? – спросил хриплый мужской голос.
– Конечно, – отозвался Козаков, при этом морда у кота стала настолько хитрой, как будто инициатором заказа пиццы был именно он.
Козаков подмигнул коту, внимательно заглянул мне в глаза и смущенно улыбнулся:
– Ну что вы хотите, Анжелика? Я всего лишь живой человек. И Шива, представьте себе, с удовольствием ест пиццу с грибами…
Откровенно говоря, он был прав. Мы всего лишь живые люди, и к тому же Шива… Словом, вряд ли такая, как я, могла осуждать их обоих. Я поплотнее закуталась в шарф, и тут женский голос у меня за спиной произнес:
– До свидания, Анжелика. Спокойной ночи.
Мы с Козаковым обернулись одновременно. В дверях его спальни стояла Лия, завернутая в ярко-красную простыню. Ее очень короткие волосы были взлохмачены и стояли дыбом, а глаза были по-детски прищурены, то ли потому, что она вышла из темноты на свет, то ли потому, что плохо видела, но не носила очков.
– Зачем ты встала? Иди спать, душа моя, – мягко проворчал Козаков, а она улыбнулась мистику так, как будто уже обнимала его всем телом.
– Меня разбудил звонок, – улыбнулась она. – Это пицца? Надо же, как этот зверь с вами нежничает, Анжелика. На меня он сегодня ужасно шипел…
В ее словах прозвучал такой же укор, как в моем сне:
«Как ты могла, Анжелика?»
Я смотрела на нее, не в силах отвести глаз. Шива звонко мурлыкал, свернувшись у моих ног.
Знаменитый автор кармических теорий помедлил немного и обратился ко мне:
– «Доктор Странствий», часть первая, страница двести восемьдесят семь. Я не смею вас больше задерживать, Анжелика.
Я попрощалась и вышла, а дверь у меня за спиной закрылась без единого звука, как по волшебству.
У лифта я встретила разносчика пиццы. В руках он держал большую квадратную коробку и пакет, в котором звякали стеклянные бутылки. И я ничуть не удивилась бы, если бы мне сказали, что это было пиво для кота, который с удовольствием ест пиццу с грибами.
Такси ждало меня на улице, и казалось, что ночь стала еще холоднее и непрогляднее. Когда я села в машину, водитель тронулся с места, даже не взглянув в мою сторону.