Мастер иллюзий
Шрифт:
– Как скажете, – я поднялась с дивана. – Дайте мне знать, когда нужно будет сделать копию текста. Всего доброго.
Я вышла в прихожую, открыла дверь и закрыла ее за собой. Никто из них не сказал ни слова и не двинулся с места, чтобы меня проводить. Не думайте, будто я была этим задета. У меня есть масса и более важных поводов для того, чтобы обидеться на судьбу.
Мой телефон зазвонил раньше, чем я успела доехать до дома.
– Она на самом деле беременна? – спросил Козаков.
– Об этом, Алексей, я не имею ни малейшего представления. Но вот что я хочу вам сказать: ваша поездка намечена не
– Хорошо.
– Катя заказала два билета. Но если нужен еще один – для Ирины – я могу его найти.
Козаков ответил не сразу.
– Не надо, это лишнее. – И еще через пару секунд: – Может быть, вы спросите ее о ребенке, Анжелика?
– При всем уважении, Алексей, я очень сомневаюсь, что она будет со мной откровенничать.
Пожалуйста, не забудьте: послезавтра, в субботу, десять утра.
И я повесила трубку. Разрешение моральных противоречий клиента не входит в мои обязанности.
Но не думайте, что я не заметила: знаменитый мистик и гуру решил оставить свою сексуальную Змею за бортом.
Утро субботы было холодным и пасмурным, как будто лето постояло у дверей в нерешительности, а потом развернулось, плюнуло, да и ушло восвояси. Такси остановилось у дома Козакова в 9.55. Мелкий дождь нещадно сыпал на серый московский асфальт, и, разумеется, мистика у подъезда не было. Не было его и в 10.15, и в 10.30, а телефон Козакова отвечал мне протяжными длинными гудками. В 10.45 знаменитый автор кармических теорий появился на пороге – в плаще и с огромным клетчатым зонтом в руках. Его лицо было загорелым и улыбчивым, а глаза светились таким безупречным покоем, которому бесполезно искать объяснения.
– Доброе утро, – весело проговорил он, когда я вышла к нему навстречу. – Ну что, поедем? – Он сложил свой клетчатый зонт, поставил в багажник дорогой кожаный саквояж и раскрыл передо мной дверцу: – Прошу вас, Анжелика! – Затем он широко улыбнулся и сел со мной рядом.
И сразу же еле заметный запах восточных благовоний наполнил воздух. Козаков расстегнул верхнюю пуговицу плаща, положил руки на колени ладонями вверх. А потом, как и положено знаменитому мистику, замер и погрузился в себя. И должна вам признаться, что не восхищаться им было бы невозможно.
– Вы везете с собой ноутбук? – спросила я, когда мы пересекали границу города. – Если да, то давайте сразу же скопируем на диск то, что вы успели написать.
Он не спеша повернул голову ко мне и улыбнулся:
– Пока не надо. Я не так уж много успел. Нужно было собираться, вы же понимаете…
– И все-таки давайте скопируем. Так мне, да и вам тоже, будет гораздо спокойнее.
– Дорогая Анжелика… Лика… Можно я буду вас называть так? Мне кажется, имя Лика вам идет гораздо больше! – Козаков легко дотронулся до моей руки. – Так вот, дорогая моя Лика, я совершенно не хочу вас утруждать.
– Мне не сложно. Это займет всего пару минут.
Мне случалось видеть мужчин, способных быстро распаляться, но никто из них не мог бы сравниться с Козаковым. Он помрачнел, словно черная туча накрыла его загорелое лицо, а от покоя не осталось и следа.
– Вы слушаете, что я вам говорю? – очень тихо спросил он, и от этого вопроса по моей спине побежали мурашки. – Там нечего
Его голос был похож на шипение, а раздражение изливалось на меня, как яд. Что ж, похоже, у мистика и его Змеи гораздо больше общего, чем могло показаться на первый взгляд. И хотя Козаков говорил очень тихо, водитель заметно вздрогнул, а потом обеспокоенно глянул на нас в зеркало. А я? Я всегда готова к сюрпризам.
– Что вы застыли, дорогая моя? Разве я непонятно говорю? – еще раз спросил мистик.
– Теперь понятно, – так же тихо ответила я. – И если вы не против, я предпочитаю, чтобы меня звали тем именем, которое мне дали родители.
– Извините. Я не хотел вас обидеть, – произнес он, и туча, омрачившая его красивое лицо, стала медленно рассеиваться.
– Вам не за что извиняться. Вы не сказали ничего обидного.
Автор кармических теорий переживал кризис и воспринимал его весьма болезненно – это было очевидно. Я бы совершенно не удивилась, если бы мне сказали, что он не терял свой компьютер, а всего лишь пытался таким образом оправдаться перед издательством за задержку новой книги. Но это всего лишь мое личное мнение, и, разумеется, я оставила его при себе.
Что же касается моего звучного имени… Даже человеку, не наделенному воображением, понятно, что сократить Анжелику до Лики было бы самым простым вариантом. Выкинуть четыре буквы и навсегда избавиться от нескольких мучительных секунд после знакомства и слов «Бывает же такое!», которые ясно читаются в глазах собеседника. Но я никогда не пошла бы на подобное сокращение – ни в четырнадцать, когда Маркиза Ангелов казалась убийственно жестокой, ни в двадцать, когда я с успехом прятала лицо за раскрытыми книгами, ни тем более сейчас, когда приняла свое уродство как данность. Почему я так упорствовала? От обиды на судьбу или от того, что раз и навсегда смирилась со всем, полученным при рождении? Обе точки зрения одинаково верны, и то, какую из них вы выберете, не имеет ни малейшего значения.
До самого аэропорта мы с Козаковым ехали в полном молчании, и только капли дождя, которые вдруг стали большими и тяжелыми, гулко стучали по стеклу.
Все так же молча мы вошли в зал вылета. Видимо, в это пасмурное утро даже путешественникам не хотелось покидать свои уютные городские квартиры: пассажиров в аэропорту было на удивление мало.
– Мы успеваем. Регистрация еще не закончилась. Пойдемте, – позвала я Козакова и достала из сумки билеты.
У нашей стойки было всего четыре человека. Я сняла куртку и повесила ее на ручку моего небольшого ярко-зеленого чемоданчика – такой не нужно сдавать в багаж, но если бы это и пришлось сделать – он ни за что не затерялся бы среди темно-серых и черных.
Когда подошла наша очередь, я протянула билет мистику и сделала шаг вперед, но тут же остановилась.
– Давайте-ка я пропущу вас вперед.
– Как вам удобнее, – улыбнулся Козаков и подошел к стойке.
Мне приходилось летать в самолетах с политиками, бизнесменами и даже с ведущим популярной телепередачи, но еще никогда до этого я не видела, чтобы сотрудница аэропорта за какую-то пару секунд расцветала самой солнечной из всех возможных улыбок.
– Здравствуйте, – пропела она. – Я просто не верю моим глазам! Я читала все ваши книги!