Мастер Исхода
Шрифт:
Кровотечение из его ноги остановил Мишка. Придавил легонько лапой — и струйка иссякла.
Я «прислушался». Во время «прихода» я отчетливо уловил: на этом берегу других Маххаим нет. Зато четверо оборотней в поселке — в курсе, что их полку убыло.
Надо полагать, сейчас они ринутся сюда.
Что ж, милости просим!
Я был готов к бою. Вот подоспеет Лакомка — и мы втроем…
План был самоубийственный.
Четверо Маххаим раскатали бы четыре такие команды, как моя. Но тогда я об этом еще не знал.
Спасло меня
Едва я настроился на большую битву, как вдруг вспомнил, что уловил искорки жизней в одном из домов-идолов. Это вполне могли быть дружки упокоенных Мишкой головорезов, а оставлять за спиной врагов нельзя. Так что допрос раненого можно и отложить.
Прихватив одно копье, я приступил к осмотру идолов.
Учитывая низкие технические возможности аборигенов, такие постройки вызывали уважение. Именно постройки, потому что они были не вырезаны и не вытесаны, а именно сложены из тщательно подогнанных каменных плит, соединенных чем-то вроде смолы. Каждый из идолов был не просто грубым подобием головы. Несмотря на то что набор черт был довольно примитивен: дыры глазниц, слабо выраженный нос, выступы скул, четкий бугор прямо посередине лба, широко распахнутый рот с кольями клыков, — собранные из них «лица» были весьма выразительны. Шесть идолов демонстрировали разные оттенки угрозы: от сдерживаемой ярости до бешеного гнева.
Искорки мерцали в идоле относительно спокойном. Тем не менее мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы войти. Ощущение, что пасть захлопнется, едва я переступлю порог, было физически осязаемо. Да и клыки, вделанные в камень, были настоящие, динозаврьи, ослепительно белые на фоне черного камня.
Внутри было прохладно, темно, пахло вялой травой и женским телом. Через пару секунд мои глаза привыкли к темноте, и я понял, что обоняние меня не обмануло.
Внутри было пусто и гулко. Пол устлан сеном. Никакой мебели. Вообще никаких предметов.
…Они наверняка забились бы в самый дальний угол, если бы внутри идола были углы. А так им пришлось прижаться к стенке как можно дальше от двери и…
— Не бойтесь, — негромко произнес я по-русски. — Я свой.
Они робко зашевелились. Три женщины. Трое детишек.
— Не бойтесь, — повторил я. — В других, хм-м… домах кто-то из наших есть?
— Мы не знаем, — пискнула одна их женщин. Не по-здешнему светловолосая, с махоньким младенцем у груди. — Мы… Нас было семеро, но… мы не знаем.
— Собирайтесь, — сказал я. — Мы уходим.
— Нам нельзя! — подала голос другая. Ее лица я не мог разглядеть из-за гривы всклокоченных волос. По-русски она говорила с заметным китайским акцентом. — Если мы уйдем, хозяева убьют детей!
— Не успеют, — отрезал я. — Пошевеливайтесь!
В других строениях живых не было. Зато были
«Ладно, людоеды, ладно! — Мною овладела мрачная решимость. — Я вам устрою геноцид!»
Но не сейчас. Сначала надо увести женщин. И подраненного черного я захвачу с собой. Выпотрошу его мозги дочиста.
В идолах было полно всякого барахла, но разбираться с ним было некогда: четверо вурдалаков наверняка уже галопом неслись сюда. Так что я взял лишь мешочек с чешуйками-«деньгами» да пару ремней — наложить жгуты черному громиле.
Ремни не понадобились. Мишка глядел виновато — недосмотрел. Светловолосая смотрела исподлобья. Копье в брюхе черного громилы — наверняка ее работа. Двое других, черненькие азиатской наружности, жались друг к дружке и с ужасом глядели на Мишку.
— Зря ты это сделала, детка, — укоризненно произнес я. — Хотелось бы с ним сначала побеседовать.
— Кто ты такой, чтобы командовать? — с вызовом бросила девчонка. То есть, само собой, она только выглядела как девчонка. После Исхода.
— Потом я тебе объясню, — пообещал я. — А сейчас собираем детишек вот в этот мешок, одна из вас берет его в руки и садится вот сюда, — я похлопал Мишку по широкой спине. — И мы удираем со всех ног, потому что минут через сорок здесь будут чертовы твари Маххаим и я совсем не хочу встречаться с ними в вашей компании.
— Мы никуда не пойдем! — крикнула всклокоченная азиаточка. — Они убьют наших детей!
Уговаривать ее времени не было. Я взял упрямицу за плечико, стряхнул с нее подружку и повлек к тому идолу, рядом с которым обнаружил разгрызенные детские косточки.
Потом втащил ее внутрь и дал полюбоваться останками женщин. Затем выволок упрямицу наружу и выдал пару пощечин, чтобы привести в себя.
— Ты будешь бежать очень быстро, — сказал я ей, прибавив для надежности небольшой психический импульс. — Или с тобой, мамаша, и твоим сынишкой будет то же самое.
Мамаша быстро-быстро закивала. Ее пацанчик, маленькое большеглазое чудо месяцев десяти от роду, глядел на меня и улыбался. У многих маленьких, даже обычных, не Одаренных, есть особое умение чувствовать своих.
Блондинку звали Маша. Я назначил ее старшей, усадил на Мишку — и отправил в джунгли. Очень вовремя, потому что на арене появились новые игроки. Не Маххаим, к счастью. Ящеры. Я сидел в укрытии и видел, как целая стая разновеликих динозавров выскочила из джунглей (к счастью, со стороны, противоположной той, куда ушли наши) и заметалась между идолов, явно в поисках чужих. Нас с Лакомкой эта стая порвала бы за пару секунд, но то ли с нюхом у них были проблемы, то ли задача на поиск им не была поставлена, то ли просто голод замучил… В общем, побегали они, побегали да притомились. И решили заморить червячка свежим мясом.