Мастер карнавала
Шрифт:
— Нам надо знать, можем ли мы на вас рассчитывать, — вмешалась Ольга Сарапенко. — Вы согласны участвовать в ликвидации Витренко?
Мария отпила воды и заметила, как у нее дрожат руки. После веревок запястья болели.
— А если действовать по закону? Найти его и передать в руки БКА?
— Вы сами знаете, что это не вариант, Мария, — вздохнул Бусленко. — Это даст ему возможность снова ускользнуть. И наша цель вовсе не в этом. Мы приехали, чтобы покончить с Витренко. Раз и навсегда.
Мария посмотрела на украинца, спокойно выдержавшего ее взгляд. Этот человек называл себя полицейским и знал, что
— Я уже говорила, — повторила она, — что хочу видеть, как Витренко умрет. Я — с вами.
9
Ансгар, никогда ни за кем не ухаживавший, запинался и с трудом подбирал слова. Екатерине пришлось прийти ему на выручку и помочь сформулировать приглашение, с которым он к ней подкатил, имея в виду совместное посещение карнавальных мероприятий. Действуя совсем как экскурсовод, показывающий заблудившемуся туристу дорогу, она облегчила задачу тем, что предложила сначала сходить вместе поужинать в украинский ресторан.
Ансгар, старше Екатерины как минимум на пятнадцать лет, был далеко не глуп и не являлся легкой добычей. Он понимал, что брак с ним ей сразу даст немецкое гражданство. Однако он искренне верил, что действительно нравился ей. Но знала ли она его истинную натуру и тайные желания?
Рейн разделяет Кёльн не только географически. Уже с первых поселений, появившихся здесь, река служила сначала этнической, а потом социальной и культурной границей. Жители левобережья, представляемые в данном случае Ансгаром, всегда считали, что настоящий Кёльн находится на их берегу реки, а украинский ресторан, куда предложила сходить Екатерина, располагался в районе Вингст, то есть по другую сторону этого символического водораздела, и славился настоящей украинской кухней. Ансгар обратил внимание на то, что основная клиентура, как, впрочем, и администрация, сильно смахивала на украинскую мафию. Многие носили черные костюмы от Армани — повседневную одежду бандитов из Восточной Европы.
Меню было напечатано на кириллице и немецком, но Ансгар решил положиться на вкус Екатерины. Насколько он мог понять, у украинцев было столько же разновидностей борща, как у эскимосов слов, обозначавших снег. Кроме того, там были печева, пампушки, галушки, вареники, битки и огромный выбор десертных блюд. Екатерина предложила начать с закуски из гусиной грудки, потом отведать гетманский борщ, а на горячее — свиные ребрышки, замаринованные в свекольном квасе и подаваемые с галушками.
— Это самая что ни на есть украинская еда, — восторгалась она, гордая возможностью познакомить его с кухней и культурой своего народа.
Подошел официант, чтобы принять заказ на аперитив, и Екатерина вступила с ним в оживленную беседу на украинском. Официант улыбнулся и кивнул.
— Надеюсь, вы не станете возражать, — пояснила она, — но это действительно стоит попробовать…
Официант вернулся с покрытой конденсатом бутылкой, похожей на шампанское. Он открыл ее, и Екатерина, снова взяв инициативу в свои
— Потрясающе! — искренне восхитился он. — По-другому и не скажешь!
— Это «Кримарт», — пояснила она со счастливой улыбкой. — Его производит Артемовский завод шампанских вин в Донецкой области. Кстати, он был основан немцем. Из Пруссии. Это вино очень любили Сталин и его окружение.
Ансгар наблюдал, как Екатерина ела и болтала, поддерживая разговор, очаровывая его своим акцентом. Но главное было то, как она ела. Екатерина изо всех сил старалась разговорить его и расспрашивала о детстве, семье, как он решил стать шеф-поваром. Ансгару даже самому захотелось быть более открытым и интересным собеседником. Но больше всего ему хотелось сидеть в этом украинском ресторане в обществе молодой красивой женщины и быть как все остальные люди: с нормальной жизнью и нормальными желаниями.
Екатерину не удручала молчаливость Ансгара. Она много рассказывала о своем детстве на Украине, о потрясающей красоте этого края и радушии людей.
Ансгар слушал и улыбался. Он обратил внимание на то, что Екатерина нарядилась во все самое лучшее. Ее одежда не была дорогой, но ее подбор свидетельствовал о наличии вкуса. Две верхние пуговицы на белой блузке расстегнулись, и, когда она наклонялась, он видел, какой белой и гладкой была кожа на высокой крупной груди. Он оценил ее стремление понравиться. Но весь ужин он старался отогнать темные фантазии, то и дело овладевавшие им при взгляде на нее.
После ресторана они взяли такси. Ансгар признал, что еда ему понравилась. Обычно ему было сложно получить удовольствие от трапезы не в своем ресторане. Во-первых, к нему никогда не относились как к обычному посетителю: в Кёльне он пользовался заслуженной известностью, и все, кто так или иначе был связан с ресторанным бизнесом, отлично его знали. Ансгар не сомневался, что в оживленной беседе Екатерины с официантом среди украинских слов несколько раз прозвучало его имя. Во-вторых, ему было трудно отвлечься от профессиональной оценки и просто получать удовольствие от трапезы. Ансгар по привычке машинально оценивал сочетание приправ, общие вкусовые ощущения и украшение подаваемых блюд. В своем деле Ансгар был настоящим художником и любил смотреть, как другие кладут мазки на свои полотна, чтобы чему-то от них научиться и, возможно, что-то перенять. Многие неуловимые тонкости, делавшие его блюда такими неповторимыми и изысканными, он подсмотрел в самых обычных забегаловках.
Но сегодня, устроившись на заднем сиденье такси с Екатериной, он чувствовал, что съел слишком много. Для Ансгара ценность пищи заключалась не в количестве съеденного, а в качестве, в том, как она была приготовлена. Он чувствовал тепло тела прильнувшей к нему Екатерины. Ансгар понимал, что выпил тоже больше обычного. Это его встревожило: он боялся, что может поддаться порывам, столь старательно удерживаемым под контролем. Вернее, он опасался самого тайного и постыдного из них. В поведении Екатерины ощущалась легкость и беззаботность. Ситуация становилась опасной, и ему все труднее было сдерживать фантазии, все более и более приобретавшие черты реальности.