Мастер-класс
Шрифт:
Обычно желтые автобусы появлялись только раз в месяц и всегда по понедельникам, после очередного Дня испытаний. То есть после сдачи тестов. И в дневное время никогда обратно не возвращались.
Они, собственно, ни в какое время обратно не возвращались. Во всяком случае – с пассажирами. И никогда раньше не заезжали в такие кварталы, как наш.
Если бы я сохранила заголовки газет за последние десять лет, они рассказали бы эту историю куда лучше меня.
Уровень иммиграции растет – ужасающий прогноз на 2050 год
Школы переполнены, всюду нехватка учителей: законодатели в тупике и не в силах найти решение
Институт геники совместно с Министерством
Компания «Достойная семья» выпускает собственный учебник
Ни один ребенок не оставлен без внимания – это значит, страдают все дети!
Проект закона об образовании будет опубликован в ближайшие месяцы
Все это началось со страха, а закончилось принятием законов.
Я налила третью чашку кофе и, глянув на настенные часы, взмолилась:
– Фредди! Пожалуйста! – Впрочем, я всегда старалась разговаривать с Фредди осторожно, так что и сейчас голос мой звучал негромко, по-матерински. Я вообще готова была на все, лишь бы моя девочка сохраняла спокойствие.
Желтый автобус медленно полз по нашей улице и находился от нас всего на расстоянии двух домов, где-то в начале подъездной дорожки Кэмпбеллов, что было весьма странно, поскольку школьников в доме Мойры Кэмпбелл больше нет, во всяком случае, дома их точно нет, особенно если учесть, что сегодня День испытаний. А все же хорошо, что желтый автобус притормозил на той стороне улицы, да еще и в верхнем ее конце; гораздо лучше, чем напротив нашего дома. И это вне зависимости от того, по расписанию или нет этот автобус сюда прибыл. Господи, и когда столь банальная вещь, как желтый школьный автобус, успела превратиться в нечто, несущее чуть ли не смертельную угрозу? Это все равно что пририсовать клыки веселой улыбающейся рожице, изображенной на стене. Нет, черт побери, в этом есть что-то ужасно неправильное, унизительное.
– Фредди! – снова крикнула я. – Ради бога!
По-моему, всем девятилетним детям свойственна такая особенность; и она, пожалуй, не менее ужасна, чем родовые муки, и столь же непредсказуема – иной раз просто волосы дыбом от страха встают, – как бесконечные ночные кормления, круп, двусторонняя пневмония и первое заявление: «А у меня теперь есть бойфренд, мам!» со стороны того самого ребенка, который, кажется, еще вчера бродил по дому в памперсах; в общем, нет ничего хуже девочек в препубертатном возрасте, особенно когда это касается утреннего туалета и сборов в школу. Но я прекрасно знала, что ни в коем случае не имею права заводиться: Фредди такая, какая есть.
Замечание самой себе: смени тон. Понизь его на две октавы и на миллион децибел.
– Поторопись, детка! Сегодня тест! – Теперь я постаралась добавить в свой голос как можно больше сахарного сиропа. Интересно, не станет ли это со временем моей привычкой? Я часто прибегаю к помощи Энн, превращая ее для младшей сестры в этакого «плохого полицейского». – Энн! Пожалуйста, выведи свою сестру из дома через две минуты. Даже если она отправится в школу в разных туфлях и неподходящем берете!
Это действенное средство. На Энн, когда она не сидит, уткнувшись носом в iPad, выискивая показатели IQ каждого «стоящего» мальчика в городе в преддверии близящейся вечеринки, всегда можно положиться. Она вообще человек весьма ответственный. Всегда готова вовремя. А в День испытаний неизменно приезжает домой с безмятежной улыбкой и сияет, когда поздно вечером на ее телефоне или планшете вспыхивает «яблоко» – сигнал успешно пройденного теста. Это Фредди вечно боится провалиться и перед тестом никак не может выйти из ванной, в пятый раз моя руки, а однажды утром я с трудом отыскала ее в туалете: она скорчилась на унитазе, уткнувшись головой в колени, вся тряслась и выходить из своего убежища категорически отказывалась.
– Ты должна поехать в школу, детка, – уговаривала ее я. – Тесты обязаны проходить все без исключения.
– Почему?
Почему? Я
– Чтобы понять, к какой группе относится тот или иной человек. – И, желая ее приободрить, я прибавила: – Будь умницей, ты же всегда получала очень высокие оценки.
Но я никогда не говорила (хотя это и было бы честнее): «Ничего, ты же всегда как-то проскакивала. И на этот раз тоже проскочишь». Впрочем, подобные слова ничего не принесли бы, кроме вреда.
В коридоре возникла Энн, по-прежнему приклеенная к экрану; она быстро набирала какие-то слова, что-то расширяла, стирала, повторяла вслух какие-то числа.
– 9,1! Вот дубина! Ух ты, а у этого 8,8! Ну, полный дуб. – Потом она повернулась ко мне: – Ой, мам, ты бы видела этого урода из школы в Арлингтоне, помнишь? Он теперь съехал аж до 8,26! И вряд ли пройдет тест по крови. Кретин.
– Восемь и три десятых – это обычно уровень В, – напомнила я ей.
– Больше уже нет, мам.
Ну, в точности как отец, – подумала я, но вслух ничего не сказала. Энн абсолютно уверена, что солнце встает и садится там, где Малколм. А может, и обращается вокруг него. Уж это-то мне, по крайней мере, было ясно.
– Где же все-таки твоя сестра? – Я уже застегивала плащ. Энн сказала, что Фредди «уже идет».
Автобус Энн – серебристый, тот самый, что повезет в элитную школу тех, у кого Коэффициент выше девяти, – уже повернул за угол и начинал тормозить, разворачивая свои «крылышки», знаки остановки, подъезжая к месту сбора детей. Там уже выстроилась целая вереница машин; ученики, сидя на заднем сиденье и сжимая в руках сверкающие идентификационные карточки, ждали, когда им можно будет пересесть в автобус. Серо-стальной «Лексус», первый в ряду, подъехал к «карману» на проезжей части, и его задняя дверца тут же распахнулась, выпустив девочку, ровесницу Энн. Я видела ее и раньше на одной из встреч родителей с учителями, которые устраивают в школе Энн каждую осень. Сегодня девочка явно была не в форме: непричесанные волосы свисали вдоль лица крупными кольцами, а в глазах, насколько я успела заметить, затаился страх, как у испуганной собаки, и она как-то странно все время посматривала в дальний конец улицы на желтый автобус.
Энн подошла ко мне, и теперь мы вместе стали смотреть из окна на улицу. Я мельком оглядела дочь: рюкзак небрежно свисает с плеча, в руке зажата серебристая карточка-пропуск, одна лямка рюкзака так туго перехватила шею, что стала похожа на петлю висельника.
– По-моему, – сказала я, – вон та девочка страшно нервничает.
– И зря, – пожала плечами Энн. – Это Сабрина. Коэффициент у нее просто отличный. – И она заговорщицким шепотом сообщила: – В отличие от Жюли Уинстон, между прочим. Знаешь, мам, Жюли ведь на прошлой неделе чуть не завалила продвинутый тест по математике. – Она с аппетитом откусила от яблока и снова принялась что-то писать в своем iPad.
Я отвернулась от окна, покрытого каплями дождя, и удивленно заметила:
– Мне казалось, что результаты тестов конфиденциальны. – Но я, разумеется, тоже когда-то в школе училась. И хорошо знаю, каковы дети.
Энн снова небрежно пожала плечами.
– Ну, в общем, да. Но только не «особо выдающиеся». Ты же сама прекрасно знаешь.
Да. Знаю.
– Короче, у Жюли теперь самый низкий Коэффициент в классе, и все из-за того теста по математике, – продолжала Энн. – А еще у нее в этой четверти три дня пропущены по болезни. А еще она опоздала в прошлую среду на автобус. А еще ее мама получила уведомление об увольнении, так что уровень дохода в их семье понизился. А при подсчете общего Коэффициента все это складывается вместе. – Энн снова откусила от яблока. И снова что-то быстро напечатала, видимо, ответ кому-то. – В общем, если ей не удастся серьезно поднять свой балл, то на следующей неделе она пересядет на зеленый автобус. А к декабрю, может, и вон на тот. – Энн мотнула подбородком в сторону желтого автобуса, явно кого-то ждущего под дождем. – Пару лет в желтой школе – и наша умница Жюли будет вынуждена бургеры разносить.