Мастер проклятий
Шрифт:
Я уже понял, для чего нам понадобилось убивать чистых. Мануэль решил замаскироваться. Так у нас действительно были шансы пройти незамеченными, особенно если не случится столкнуться с настоящими орденцами. Немного удивил тот факт, что мой спутник не пожелал забирать столь лелеемый им до этого арсенал — только рассовал по карманам дополнительные револьверы, снятые с монахов. Еще сильнее я насторожился, когда мы уверенно и спокойно направились в сторону ближайшего перекрестка. Тут уж моя апатия дала трещину:
— Мануэль, ты перепутал направление? Окраина города совсем в другой стороне.
— Ммм…
— Например, потому что мы хотели выбраться из города. А окраина города — это такое место, где город заканчивается. Никакой связи не прослеживается?
— Ой, смотри-ка, цыпленок пытается язвить… Это мило.
— Боги, я ведь дал зарок, если выберемся — разбить тебе лицо. И я прям чувствую, что не дождусь этого момента. Придется сделать это сейчас.
— Ну-ну, я бы посмотрел, как ты пытаешься! — ухмыльнулся старик. — Но если ты все-таки хочешь исполнить свой зарок, для начала прекрати так размахивать руками. Жандармы могут не понять, почему это степенные и вечно как мешком пришибленные монахи так ожесточенно жестикулируют. Прояви терпение парень, ты же мужчина! Сейчас ты все поймешь, а если до тебя все равно не дойдет, я объясню позже. А пока лучше заткнись и изобрази, что молишься чистому, или просто задумался.
И опять мне невольно пришлось следовать указаниям мерзкого старикашки — мы уже подходили к перекрестку, который уныло мерили шагами две тройки жандармов.
Мануэль и не думал проходить мимо — направился к ближайшему отряду:
— Квирит сержант, поступаете в наше распоряжение, — не знай я точно, что под капюшоном скрывается Рубио, решил бы, что спутника подменили, столь сильно отличался его голос. Теперь рядом стоял властный и скучающий тип, уверенный в беспрекословном послушании окружающих. — Следуйте за нами.
С этими словами Рубио развернулся и зашагал обратно, к месту упокоения бывших владельцев наших балахонов. А я, кажется, начал догадываться, почему он так легко оставил добытые карабины. В догадку отчаянно не верилось, точнее в наглость Рубио. Тем не менее, уже через десять минут мои умозаключения полностью подтвердились. Остановившись возле подъезда, старик распорядился:
— Вторая дверь слева по коридору. Соберите оружие и выносите.
Сержант молча взял под козырек и, кивнув подчиненным, направился в дом. Вид у него был недоумевающий. Когда карабинеры вернулись, нагруженные стволами, недоумение превратилось в ошеломление:
— Простите, ваша безупречность, откуда здесь это?
Рубио снизошел до ответа:
— Грязные язычники оставили. Они прятались здесь, но, похоже, сбежали, почувствовав угрозу. Ничего, не уйдут. Братья отправились по следу, а мы с братом Рико остались проследить за брошенным оружием.
Других расспросов не потребовалось, хотя вопросы у жандармов явно остались. Рубио, пересчитав взглядом стволы, зашагал в сторону благонадежных районов, ничуть не сомневаясь, что карабинеры последуют за ним.
— Нужно найти транспорт, — бросил старик будто в пустоту. В гетто
Повеселевшие жандармы зашагали еще бодрее. До утра часов пять, и провести их дома в постели, да еще зная, что остальные товарищи в поте лица патрулируют грязные кварталы, в то время как сам лежишь с полным правом в теплой кровати — что может быть слаще? Мне на секунду стало жаль служивых. Когда все выяснится, их ждут большие неприятности. Как бы в пособники язычников не записали… Впрочем, эта мысль вызвала вместо сочувствия злорадство. Пускай прочувствуют мою жизнь на своей шкуре!
Грязные кварталы пересекли быстро. Навстречу попались несколько патрулей жандармов, а пару раз мы даже встретили спиры чистых. Обе встречи заставили сердце сжаться от страха и дурных предчувствий, но обошлось — на нас никто не обратил внимания. Как только мы покинули гетто, сержант переложил свою часть груза на плечи подчиненным, а сам принялся колотить в двери самого зажиточного дома на улице:
— Просыпайтесь! Открыть дверь! Государственная необходимость.
Через минуту дверь распахнулась, явив нашим взорам заспанного перепуганного толстяка, кутающегося в одеяло:
— Нет ли у вас экипажа или повозки, хозяин?
— У меня локомобиль! — гордо похвастался толстяк, а потом испуганно переспросил: — а зачем вам, гражданин сержант?
— Государственная необходимость! — отрезал карабинер, и успокоил хозяина: — Ваша сознательность не будет забыта.
Толстяк ненадолго исчез, через пару минут из внутреннего двора выехал пыхтящий локомобиль на больших колесах со спицами. Вид у мужчины был кислый. Он уже пожалел о своей откровенности, и теперь корил себя за длинный язык и неуместное хвастовство. В последнее время, особенно с появлением флогистона, мода на такие повозки стала стремительно захватывать страну. Иметь паровую повозку должен был каждый состоятельный житель империи, если хотел показать, что идет в ногу со временем и не чужд последних достижений науки и техники.
— Грузите винтовки и свободны. — Кивнул жандармам Рубио. Повернувшись к хозяину локомобиля, старик молча уставился на него, чуть приподняв фонарь.
— Чего вы ждете, квирит? — холодно осведомился «монах».
— Ну как же… отвезти.
— Я умею управлять такими повозками.
— Но… — владелец сглотнул и побледнел, — а как же…
Мануэль величественно проигнорировал мычание владельца машины.
Толстяк обреченно кивнул и принялся выбираться с водительского сиденья. По его виду было совершенно очевидно, что с автомобилем он уже попрощался. Сомнительно, что он наберется смелости, чтобы заявиться в храм и потребовать экспроприированную собственность. И, откровенно говоря, для него так будет даже лучше. Этого господина мне действительно было жаль, в отличие от жандармов. Потерял дорогое имущество ни за что ни про что, а если решится его вернуть, получит долгие и муторные допросы у чистых. Последователи нового бога и так-то не стремятся возвращать то, что попало в их руки, а уж если учесть, как дела обстоят на самом деле… Ярость нового бога неудержима, и слуги в этом от него не отстают.