Мастер Рун
Шрифт:
— Проблема решена. — сказал он тихо. — Камень ты не видел. Вопросы никому не задавай, узнаю, отлуплю так, что живого места не останется, понял?
— Да мастер!
— Иди, быстрее! Есть хочу. И тряпку возьми для хлеба, не руками же таскать! — Валериус показал мне на висящую возле стола тряпку.
Я развернулся, забрал тряпку и пошёл к двери. На пороге обернулся. Валериус сидел, глядя в свою кружку, и его лицо было усталым и невыспавшимся. Уже подходя к двери, я заметил, что плащ, в котором он вчера уходил, висит на
Возможно, ночью он всё же куда-то ходил. Дяде проще крикнуть меня и приказать отнести плащ на место, чем спускаться самому. Зря я что ли тут работаю? Значит, ходил.
Утренний город встретил меня шумом и запахами.
Узкая улица, зажатая между высокими домами в несколько этажей, была уже полна людей. Небольшая торговая площадь тоже была рядом, буквально в полусотне метров от дома рунмастера. С небольшого крыльца мне было видно, как торговцы раскладывали товар на прилавках, мальчишки тащили корзины, женщины с кувшинами спешили к фонтану.
Где-то лаяла собака. Где-то ругались соседи. Вчера я практически ничего не видел, опустошенный и оглушенный ударом и слиянием сознаний, мне казалось, что Мирра вела меня долго до дома, но, по сути, мы прошли не более сотни метров. Я постарался не смотреть на небо, чтобы не свихнуться и двинулся по делам.
Пекарня располагалась в двух домах от мастерской — низкое здание из серого камня с широкой трубой, из которой валил дым. Запах свежего хлеба ударил в нос ещё на подходе, и желудок скрутило так, что я едва не застонал.
Внутри было жарко. Печь занимала половину помещения, у стойки толпились покупатели, выбирая сдобные булки. Я протиснулся ближе, слушая обрывки разговоров.
— … слышала? Дочка барона сбежала!
— Та, что за младшего Торвальда просватана?
— Она самая. Говорят, он её бил. Сильно бил.
— Теера милостивая! Как бы чего не вышло. Баронам ссориться сейчас — последнее дело.
Я замер, прислушиваясь. Женщины — одна постарше, в переднике, другая помоложе, с корзиной на руке — перешептывались, качая головами.
— Торвальды и так в ярости, — продолжила старшая. — А тут ещё звёздный дождь на подходе. Практики уже спускаются, ищут древние осколки, как будто им новых будет мало.
— А если бароны передерутся…
— Не накаркай, — оборвала её другая. — Война в такое время, Игнис милостивый, он не позволит баронам лить кровь.
Я подошёл к стойке, протянул медяк пекарю — широкоплечему мужику с мощными руками. Попытался рассмотреть, что твориться на кухне, заметил пару мельтешащих там женщин, но наткнулся на взгляд продавца и отступил.
— Большую булку, — попросил я, размышляя что это за дождь такой.
Он потянулся, взял с полки тёплый, румяный каравай, завернул в протянутую мной тряпицу.
Я вышел, сжимая свёрток. Хлеб обжигал руки сквозь ткань. Рядом, еще через две лавки,
У мясной лавки удалось тоже немного задержаться и погреть уши. Лео так делать любил, и я противоречить ему не стал. Только если у парня всё влетало в одно ухо и вылетало в другое, то я запоминал каждую фразу. Всё равно очередь и никуда не сдвинешься.
Мясная лавка также располагалась по соседству — узкое помещение с крюками под потолком, на которых висели туши и связки колбас. Мясник — жилистый мужчина в кожаном фартуке, перепачканном кровью, — разделывал что-то на массивной колоде. И разговаривал с покупателем — в потрёпанном камзоле и широкополой шляпе.
— Три серебра за бутылку настойки! Три! — возмущался тот, что в камзоле. — Этот проклятый травник совсем охренел! Раньше два брал, теперь вон как вздёрнул цены.
— Так спрос вырос, Гаррет, — отозвался мясник, не отрываясь от работы. — Все запасаться начали. Кто знает, что практики натворят, пока осколки собирать будут. Хочешь быть готов — плати.
— Жадность это, а не спрос Филин! — фыркнул Гаррет. — Каждый раз одно и то же. Теперь вот дождь маячит — и сразу цены вверх. На настойки, на обереги, на всё подряд. А простому люду что делать?
— Молиться, — буркнул мясник. — И в лес не ходить, пока практики тут.
Гаррет что-то проворчал и, бросив монеты на прилавок, схватил свёрток с мясом и ушёл, хлопнув дверью.
Я подошёл ближе. Мясник поднял взгляд, вытер руки о фартук.
— Колбасы, — сказал я, выкладывая четыре медяка. — Сколько дадите.
Он глянул на монеты, усмехнулся.
— Щедро. Ладно, не обижу.
Он снял с крюка круглую скрученную палку колбасы — копчёную, тёмную, пахнущую специями и дымом. Отрезал кусок длиной с три ладони, завернул в промасленную бумагу.
— Держи. Хорошая, вчера доделал.
Я взял колбасу, развернулся и направился к выходу.
— Эй, парень, — окликнул меня мясник, в отличие от наёмного продавца в пекарне, он сам был хозяином магазина и дома над ним.
Я обернулся.
— Мастер Валериус сегодня дома?
— Да, господин, только проснулся.
— Скажи, пусть заходит к вечеру, Мика вернулся, привез несколько бочонков, я ему оставил.
— Хорошо.
Он махнул рукой отпуская меня, и я вышел на улицу. Колбаса, огромная весом, наверное, килограмма полтора, вместе с горячим хлебом пахла так умопомрачительно, что дальше слушать разговоры я уже не мог и припустил бегом до дома мастера, переживая что сейчас по дороге сожру всё что несу в руках.
Когда я вернулся в мастерскую, Валериус сидел за своим рабочим столом, перебирая мои вчерашние таблички. Он поднял взгляд, оценил покупки, и отправил на кухню.