Мастер Рун
Шрифт:
— Клади на стол.
Я выложил хлеб и колбасу и сел скромно на лавку, дожидаясь старшего. Правила нужно соблюдать. Мастер неспеша вернулся за кухонный стол и молча разломил булку пополам, отрезал толстый ломоть колбасы, протянул мне. Я взял, сел напротив.
— Будь благословенен к нам Игнис. — начал мастер неторопливо, и я вторил его словам. — Благословенна к нам Теера, добра к нам Акна и равнодушен Венату к делам нашим. Дары принимаем щедро, отдаем щедро и четверо тому свидетели.
— И четверо тому свидетели.
– проговорил
Боги богов! Что это был за пир! Такого вкусного хлеба и столь невероятной колбасы я не ел никогда в жизни. Правда, чай мне пить не полагалось — слишком дорогой, и я довольствовался кипятком с заваренной ромашкой. Но всё равно это было невероятно вкусно и питательно!
Я наслаждался буквально каждым куском и при это насытился очень быстро, заодно подмечая, что оставшегося куска колбасы и хлеба. что выделил мне дядя, хватит как минимум еще и на вечер.
Мастер сам ел мало, неторопливо, недовольно посматривая на свинтуса-племянника, но не говоря ни слова. Закончил он вместе со мной.
— Ну что же. — сказал он наконец. — Приятное дело сделано, теперь и поговорим.
Я проглотил последний кусок хлеба, который чуть комом в горле не стал от слов мастера и кивнул, напрягаясь.
Валериус поднялся, прошёл к своему столу, где рассматривал мои таблички, и взял несколько из них. Вернулся, положил на стол между нами. Его пальцы скользнули по поверхности глины. Словно изучая их. Как по мне они идеальны.
— Сначала о главном, — его голос был спокойным, но твёрдым. — Забудь о том, что было вчера. Ты ничего не видел и ничего не знаешь. Понял? Я повторил третий и последний раз. Больше повторять не буду.
— Да, мастер, — выдавил я, не поднимая глаз, Лео эмоционально фонил так, что казалось я сейчас расплачусь, приходилось сдерживаться сжимая пальцы в кулаки. Ну не мальчишка же мелкий, что за дела, взрослый пацан, пушок уже растет на губе и подбородке.
Он смотрел на меня ещё несколько секунд, словно проверяя, насколько глубоко засели его слова. Затем постучал пальцем по табличке.
— Хорошо. Теперь о работе. Таблички неплохие. Я посмотрел. Ровные, аккуратные. Когда закончишь следующую партию — эти неси на мой стол, буду выводить руны.
Тепло разлилось в груди. Похвала мастера — редкость.
— Но, — продолжил Валериус, и тепло тут же сменилось холодком, — видимо, количество наконец переросло в качество. Давно ты додумался сделать форму, чтобы ускорить работу?
Я немного выпрямился. Неужели и погордиться можно, считай мой маленький триумф в первый же день новой жизни. А может зря я сломал форму, может стоило ее показать мастеру? Как доказательство того, что я не просто бездумно леплю и порчу глину, а еще и думать умею!
С трудом удалось подавить этот всплеск очередных щенячьих эмоций и собраться в спокойное состояние.
— Молодец, — усмехнулся мастер. — Сообразительность — это хорошо. Вот только больше этой формой не пользуйся.
—
Валериус поднялся и прошёл к дальнему углу мастерской, где стояли старые верстаки и массивные ящики, покрытые пылью. Он присел на корточки, открыл один из ящиков — тяжёлая крышка заскрипела на петлях — и жестом подозвал меня.
— Иди сюда.
Я подошёл, заглянул внутрь.
В ящике, на подстилке из холста, лежали инструменты. И среди них — форма. Бронзовая, тяжёлая, с идеально ровными краями. Она была в несколько раз качественнее той, что я сделал из дерева, но предназначалась для той же работы, я уже оценил размеры и успел сравнить.
Я уставился на неё, чувствуя, как что-то внутри меня медленно рушится.
— Таблички изготавливают уже тысячи лет, — сказал Валериус, глядя на меня сверху вниз. — И если одна или несколько будет немного кривоваты — это не страшно. Но моя задача не в том, чтобы ты научился делать их быстро. Моя задача — дать тебе твёрдую руку и навострить зрение. Ты должен уметь работать с глиной и другими материалами и понимать, как делать правильно. Практика. И только практика.
Он закрыл ящик. Я молчал.
— Если бы ты не витал в своих мечтах всё это время, — продолжил мастер, возвращаясь к столу, — ты бы вспомнил, как я сам леплю эти таблички. Буквально за несколько минут. Без всяких форм. Потому что руки знают, что делать.
Он сел, скрестив руки на груди.
— А ты? Ты думал, что изобрёл что-то новое. Что ты умнее тех, кто занимался этим сотни лет до тебя. Верно?
Я потупился. Он был прав. Полностью прав. Я гордился своей изобретательностью, а на самом деле просто пытался срезать углы. Избежать работы.
— Да, мастер, — пробормотал я соглашаясь.
Валериус вздохнул.
— Ладно. Не вешай нос. Голова у тебя работает — это уже хорошо. Может, после удара что-то встало на место. — Он усмехнулся, но без злобы. — Раз так, то теперь можно заняться и настоящим делом.
Я поднял глаза.
— Настоящим?
— Таблички ты больше резать не будешь. Используй формы из ящика. Освободится время — займёшься другим.
Сердце ёкнуло, отступать в таком разговоре было нельзя, и я рискнул задавить очередной щенячий молчаливый восторг подростка и проговорить, смотря ему прямо в глаза.
— Я… я очень хочу научиться, мастер. Хочу стать достойным учеником великого мастера Валериуса.
Он поморщился, словно я сказал что-то не то, но, судя по всему, обращение ему польстило.
— Ученик, — повторил он медленно. — Ты знаешь, что значит быть учеником?
Я молчал, так как ни я, ни память Лео ничего такого не знала.
— Ученик — это не тот, кто таскает воду и подметает пол, — продолжил Валериус. — Ученик — это тот, кто открыл этеру. Кто получил благословение четырёх богов. Кто начал путь практика.