Мастер рун
Шрифт:
– Помоги рот ему разжать, – попросил он компаньона.
Тому идея прикасаться к пленному с такими изменениями казалась неприемлемой, страшно было работорговцу.
– Да ну его… мало ли что там за язык у этой твари. Отрежешь – отрастет вновь. Или жало какое воткнется в ладонь, стоит разжать ему зубы. Неспроста же они у него такие. Его в повозку с буйными посадим. Все они там обделены богами, будет всего лишь еще один безумец, называющий себя магом, свободным человеком или кем там еще и оттого рвущийся
Костя пришел в себя с жуткой головной болью и тошнотой. Со стоном приподнялся на руках, потом сел и коснулся макушки. Ладонь нащупала огромную, в полкулака, шишку. Сотрясение мозга точно есть, оттого и тошнит. Через все лицо протянулась полоса засохшей крови. Несколько капелек попали на глаза и намертво склеили ресницы. Косте пришлось несколько секунд тереть смоченные слюной веки, чтобы получить возможность видеть окружающее. До этого момента старался не обращать внимания на неприятные запахи и странные звуки вокруг.
«Я в «обезьяннике», – была первая мысль, когда землянин раскрыл глаза. Решетка из толстых металлических прутьев со всех сторон недвусмысленно на это намекала. Рядом на узких скамейках из потрескавшихся некрашеных досок сидели несколько человек и угрюмо смотрели на новичка. Сам Костя оказался на полу, толстые бруски которого были крест-накрест сбиты, оставляя широкие щели.
«Чтобы в клетке ничего не оставалось из гадости разной», – догадался землянин. Видимо, узников выпускали из клетки крайне редко, все надобности они справляли здесь же.
И только сейчас в больной голове всплыли подробности вчерашнего… – наверное, вчерашнего, не провалялся же он несколько дней без сознания? – вечера. Как его спалили на слежке, как он кубарем летел с бархана, получил по голове и очнулся в этой или похожей клетке. Как напал на охранника, не успев отойти от недавней схватки. И вновь получил по многострадальной голове. И не только по ней – вон как ноет все тело, изрядно его отбуцкали…
С кряхтением Костя поднялся с пола и сел на скамейку. Пришлось подвинуть соседа. Удивительно, но огромный косматый мужик, одетый лишь в грязную набедренную повязку, без слов сдвинулся в сторону, освобождая место.
Что-то терло шею. Костя поднял правую руку и ощупал предмет, доставляющий такие неудобства. Не поверив, он уже двумя руками начал исследовать… ошейник.
Рабский ошейник!
– Суки!.. – бешено прохрипел землянин, когда до него дошло это осознание. Он попытался сорвать ошейник, но стоило подсунуть под тонкие пластинки пальцы, как рабское украшение резко сжалось, закрыв доступ воздуху. Мало того, тут же последовал сильный удар током. Тело выгнулось, затылком и лопатками ударилось по прутьям решетки.
На шум среагировал один из охранников. Приподняв матерчатый полог, прикрывающий рабов от солнца и частично от пыли,
Глава 4
Путешествие каравана продлилось три недели. Двадцать один день пришлось прожить Косте в клетке на колесах, не имея возможности ни выпрямиться во весь рост, ни походить по ровной, без дыр, куда проваливается стопа при неловком движении, поверхности.
За это время умер один из его спутников. Самый крупный мужчина, со звероватым выражением лица и короткой бородкой. Скорее всего, умер от истощения, так как пайки теплой воды и комковатой каши едва ли хватило бы крепкому подростку, чтобы волочить ноги. Что уж говорить про здоровенного мужика…
Караван уже неделю как покинул пустыню, что ознаменовалось слегка улучшившейся кормежкой. Каши стало доставаться чуть больше, вода перестала отдавать затхлостью и была почти всегда прохладная.
– Завтра или послезавтра нас отвезут на рынок, – сообщил Кром.
С этим рыжеволосым здоровяком, подмастерьем кузнеца, попавшим в плен во время набега степняков на его селение, Костя сдружился за время путешествия. Немалую роль сыграло то, что землянин единственный из всех присутствующих понимал его язык. За что стоило благодарить покойного Марга, сковородку ему пожарче да маслица туда побольше, наградившего знанием нескольких наречий. Костя знал как минимум три языка: староимперский, на котором разговаривали очень многие в этом мире, бунский – жителей пустыни и степи, таррл – родное наречие Крома. Другие наречия в караване ему слышать не приходилось.
– Ошейники снимут? Хоть на минуту? – с надеждой спросил Костя. Украшение на шее надежно блокировало все его попытки воспользоваться магией. И наказывало за малейшую попытку бунта или снятия.
– Мы с ними расстанемся только после смерти, – угрюмо сказал несостоявшийся кузнец и исподлобья зыркнул на стоящего рядом с их клеткой охранника. Тот расположился на походном стульчике в пяти метрах от клетки, чтобы не мешал неприятный запах, и с наслаждением пил темное прохладное пиво из глиняного кувшинчика.
Кром оказался прав лишь отчасти. На рынок их никто не повез, просто на следующий день пришли уже чужие, то есть не виденные ими ранее охранники, сковали руки-ноги, перегрузили в свои фургоны и куда-то повезли. Набили рабов так, что дышать было тяжело и приходилось стоять во весь рост, плотно прижимаясь к соседям. Зато в новом фургоне можно было выпрямиться полностью.
К вечеру под колесами захрустел гравий, иногда сквозь прорехи в тенте мелькали крутые скальные кручи. Несколько рабов не сдержали эмоций, подробно пройдясь по родословным своих бывших и настоящих владельцев и даже богов.