Мастер-снайпер
Шрифт:
— Черт знает что, — вслух сказал он. Еврей все еще стоял рядом.
— Я случайно кое-что знаю об этих куртках, — сказал он. — Немного. Самую малость.
— И что же? — спросил Литс.
— Один из заключенных говорил мне, что он работал на их производстве. Рабочим на фабрике. Он был портным, и эсэсовцы послали его на свою фабрику. На производство. Там их было уйма. Не так далеко отсюда. Не надо никакой железной дороги.
— Что это за место? — спросил Литс.
— Эсэсовский концентрационный лагерь Дахау, — ответил Шмуль.
17
В
— Бедняга, — заметил человек, идущий рядом с Реппом. — Должно быть, его поймали эти эсэсовские подонки.
Репп пробормотал что-то нечленораздельное. Он присоединился к бредущему куда-то саперному взводу за несколько километров до этого и вместе с ним прошел по Баварскому плоскогорью к южной стороне плато Швабский Альб.
— Они тебя задерживают, твои документы не в порядке, и тогда… — Ленц изобразил комическую сцену, как человек задыхается в петле.
Время от времени по пыльной дороге проезжали автомобили: один малогабаритный грузовик, пара грузовиков «опель» и наконец штабная машина с двумя полковниками на заднем сиденье.
— Они едут, мы идем, — заметил Ленц. — Как всегда. Они улизнут, а мы попадем в лагерь для военнопленных. Или в Сибирь. Вот так всегда. Маленький человек получает…
— Заткнись, Ленц, — прикрикнул Гернгосс, толстый австрияк, взводный сержант.
Взвод продолжал идти по дороге, тянувшейся вдоль опустелого ландшафта. Официально они направились в город Тутлинген, расположенный в нескольких километрах отсюда, чтобы взорвать мост до прихода американцев. Но Репп знал, что это всего лишь предлог; на самом деле они просто болтаются здесь, чтобы протянуть время до прихода союзников, а там сдаться в плен. Эти парни были не из «Мертвой головы», вне всякого сомнения.
Репп шел вперед, отключившись от болтовни. Это была сельская местность, равнина к западу от реки Лех, возле Боденского озера. Далеко на юге виднелись Альпы, особенно гора Цугшпитце высотой почти 3000 метров, — это было необычно, так как сейчас стоял не сентябрь и не октябрь. На западе, выделяясь темным пятном на горизонте, лежал горный массив Шварцвальд, откуда и пришел Репп.
— Прекрасная погода для «жабо», чтобы поохотиться на нас с воздуха. Можно подумать, эти сволочи размножаются как мухи, — заметил Ленц.
— О господи, — произнес кто-то. Репп поднял глаза.
Было уже поздно поворачивать назад или убегать в поле. Они только что прошли поворот дороги, и тут среди деревьев стояло самоходное противотанковое орудие, Здоровенная штуковина, дракон на гусеницах, клепаный кожух защитного цвета. Вокруг него лениво расположились эсэсовцы в камуфляжной форме с висящими на плече автоматами STG. По их щеголеватому виду Репп уверенно мог сказать,
— Следите за собой, — пробормотал идущий чуть впереди Гернгосс. — Не делайте никаких глупостей. Эти хлыщи шутить не любят.
Из открытой орудийной башни к ним склонился молодой офицер и с деланной улыбкой спросил:
— Уж не в Швейцарию ли вы, ребята, направляетесь?
На шее у него была надета цепь с металлической пластиной, на которой был отчеканен орел; она свисала ему на грудь, как средневековый медальон.
— Хохмач, — прошептал Ленц.
— Нет, господин офицер, — ответил Гернгосс, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно, хотя у него пересохло во рту и перехватило дыхание. — Просто идем по этой дороге выполнять свою работу.
— А, понятно, — любезно ответил молодой офицер, но в глазах у него блеснул металл. — И что же это за работа такая?
Пока он говорил, еще один эсэсовец слез с орудия и снял с плеча свой автомат.
— Мы саперы, лейтенант, — объяснил Гернгосс неожиданно высоким голосом. — Направляемся в Тутлинген. Там надо взорвать мост, пока до него не добрались американцы. Затем мы присоединимся к нашему отряду, третьей бригаде Восемнадцатого моторизованного саперного батальона, расположенного к югу от Мюнхена. Вот, у меня здесь есть приказ.
Он протянул бумаги. Репп заметил, как у него дрожат руки.
— Неси его сюда, сержант Толстячок, — приказал молодой офицер.
Гернгосс раздраженно побрел к офицеру. В тени орудия он вручил бумаги молодому офицеру.
— Эти бумаги датированы первым мая. Это было два дня назад. И в них сказано, что вы следуете на грузовике.
— Я знаю, господин офицер, — ответил Гернгосс, выдавив из себя слабую улыбку. — Вчера нас обстреляли с воздуха. Тяжелый выдался денек. Грузовик разбили, кое-кого ранили, пришлось искать полевой госпиталь…
— По-моему, ты все это выдумал, — улыбнулся лейтенант. — Просто бездельничаешь. Ждешь не дождешься конца войны.
Эсэсовский лейтенант положил руку на установленный перед ним пулемет MG-42. Боковым зрением Репп увидел, как эсэсовцы заходят к ним справа, автоматы сняты с плеч и находятся в полной готовности.
— О черт, — сдавленно прошептал стоящий рядом Ленц.
— Г-г-господин офицер, — настаивал Гернгосс, — м-мы просто выполняем свою работу. Свой долг.
Его голос стал слишком тоненьким для такого крупного мужчины.
— А я думаю, что вы просто еврейские свиньи, — возразил лейтенант. — Дезертиры. Вот из-за таких свиней мы и проигрываем войну. Жирная австрийская свинья, спишь и видишь, как бы вернуться домой, чтобы трахаться с еврейскими шлюхами да жрать с большевиками пирожные в венских кафе.
— Пожалуйста, ну пожалуйста, — захныкал Гернгосс.
— Иди. Убирайся отсюда вместе со своим армейским сбродом. Мне бы надо всех вас повесить. — Все это было сказано со злым презрением. — Живо убирай отсюда свою жирную задницу.