Мастер сновидений

Ниоткудина Алинна

— Вот и ладно… Сколько уже тебя не посещал Марис?

Девушка всхлипнула, стала прятать глаза.

— Ну…ну…не надо, я это вижу, и не только я. Ты думаешь, что если ты молчишь, то и ничего не заметно? Для опытных людей еще как заметно.

— Два своих круга, — прошептала Кайте. «Да, очень похоже», — отметил для себя Тадиринг.

— Тогда вопрос, который обычно следует за первым. Следовательно, кто–то посетил тебя. Ты не назовешь мне его?

— Нет, — и Кайте закрыла лицо руками.

— Надеюсь насилия над тобой не было? Ты, конечно, можешь не отвечать, но если оно было,

то это уже дело Тайной стражи.

— Нет. — Это «нет» было уже возмущенным. — Никакого насилия не было.

— Кайте, детка! Я же тебя не ругаю. Кто я такой, чтобы тебя осуждать? Думаешь, я ничего не понимаю? Весна, молодая трава… цветы распускаются,… Андао пригрел…. Я хотел узнать, кому это так повезло. Ну ладно, ладно…, — за разговором Тадиринг осторожно ее просматривал. Он мог узнать все против ее воли, взломать ее не составило бы труда магу его уровня. Но Кайте бы это почувствовала, и дальше все было бы сродни допросу, а девушка не совершила ничего дурного. Тадиринг разглядел на ниточке, свисающей с ее сердца переливающийся клубочек, уже выращивающий лучики собственной ауры.

«Вот ты где, малыш. Может мы с тобой поговорим? Может я узнаю, чей ты? " Но малыш размером с горный орех не пожелал общаться, он перестал играть цветами и «свернулся» как недовольный ежик, в один миг став серо–стального цвета и ощетинившись такими же лучиками. «Хм, да ты никак ведьмаченок, раз меня уже «видишь». Ну, здравствуй, коллега будущий, покажись седому магу.» Тадиринг осторожно подкрадывался к «ежику», надеясь «развернуть» его. Но стоило магу коснуться слоев малыша, как пришлось срочно выйти из магического зрения, это примерно, если в обычном зрении в глаза бросили горсть дорожной пыли. И даже «проморгавшись» в магическом диапазоне Тадиринг уже не смог просматривать Кайте, его истинное зрение туманилось и искажалось.

«Иш–ты, еще не родился, а чего вытворяет, и себя и мамочку прикрыл. Серьезный конкурент скоро у нас в Караваче проклюнется», — думал Тадиринг, — «а упрям–то, как…». Здесь что–то показалось магу щемяще знакомым, он мучительно припоминал, казалось, вот он уже видит этот образ, но картинка развеивалась…

Кайте что–то почувствовала или заметила, в принципе женщина должна чувствовать разницу между «простым» ребенком и будущим магом, но к счастью у Кайте не было возможности сравнивать. «Это даже хорошо, она не будет пугаться, она будет терпеть, считая, что так и должно быть», — успокаивал себя Тадиринг.

— Что–то не так, асса Тадиринг?

— Нет ничего, я просто взглянул на малыша… по–своему.

— И что?

— Да, ничего. Не переживай, все у вас с малышом нормально. Проблема в другом, деточка. Понимаешь, о таких вещах следует предупреждать своих работодателей.

— Но я сама не знала,… не понимала, — в голосе Кайте послышались слезы.

— Верю, верю, ты еще совсем молоденькая, и некому было тебе объяснять. А вот некоторые опытные особы все понимают, ведь у тебя сейчас есть проблемы, например… с едой.

Кайте молча покачала головой.

— Ну, так вот, милая моя девочка, кто–то, кому заняться нечем, растрепал твою тайну в самом людном месте Каравача, на базаре. А базарный народ любит такие истории, просто хлебом не корми. Я же

не зря спросил, кому так повезло. Всеми было решено, что хозяину этого дома, — наконец–то выговорил Тадиринг.

Кайте ойкнула, вскочила и хотела убежать, но маг успел встать и удержать ее. Он усадил рыдающую девушку в свое кресло, вышел в коридор и, докричавшись до денщика, велел принести свежей воды. Молодой Беренгер выполнил заказ со скоростью скакового варга. Тадиринг дождался его в коридоре, не раскрывая дверей, избегая лишних вопросов по поводу Кайте.

Ах, эти девичьи слезы, эти вздрагивающие плечики, эти вырвавшиеся на свободу косы…. Кружка, принесенная Беренгером, была явно велика, дрожащие руки Кайте ее бы не удержали, Тадиринг нашел для нее стаканчик поменьше. Девушка еще всхлипывала, но могла говорить:

— Как же теперь? Что же мне делать, асса Тадиринг? Я так виновата перед сейном Калларингом, я должна уйти из его дома, но мне некуда…

— Кайте, ну что ты говоришь! Ты не виновата, это просто жизнь, поверь мне. И тебе крупно повезло, что ты именно в этом доме, никто тебя ни в чем не винит, наоборот, о тебе переживают. Как только у тебя мысль появилась, что командир Тайной стражи пойдет на поводу у базарных сплетников? Да они почти все тебе завидуют, они бы рады хоть одним глазком заглянуть туда, где ты ходишь по всему дому.

«А если это действительно был бы ребенок Дьо–Магро, то просто передохли бы от зависти», — отметил он про себя.

— Правда? — девушка еще не верила своему счастью.

— Ну конечно. Только ты не появляйся в ближайший месяц на базарной площади, вообще в городе поменьше появляйся, ведь тут в усадьбе все есть. А провиант пусть денщики таскают, тебе же все равно ничего тяжелого поднимать нельзя. Сейчас иди к себе, приляг, отдохни, все остальное потом. Береги себя и малыша, он будет нужен Каравачу пусть он и ничей.

— Он мой, — в голосе Кайте уже появилась твердость. «Вот и славненько», — подумал Тадиринг.

Издерганный жарой и противными мелкими неприятностями полковник Калларинг задремал в своей холостяцкой комнате, даже не сняв мундира. Трудно сказать, сколько времени прошло, но в комнату просунулась белоснежная голова Тадиринга.

— Ты уже спишь? И не поужинав?

— Тадир, с ужином проблема. Я отказал кухарке от места, ты же знаешь.

— Командир, поднимайся, мне есть, что тебе порассказать, — старый маг сиял, как хвачик, вылизавший трактирный пивной чан в одиночку. — Уверяю, под мой рассказ ты съешь, все, чтобы тебе не подали. Хоть что–то на кухне у тебя имеется?

— Опять насобирал пикантных подробностей? Извини, на сегодня мне уже хватит.

— Ну, ты иди, а я твоим новым денщиком покомандую. Кстати как его зовут?

— Беренгер, короче Берни.

— Берни! Мальчик мой! — и Тадиринг сильно припадая на правую ногу, побежал разыскивать денщика.

— Ну вот, — почти простонал Калларинг, глядя на недопитый стакан воды, на оставленный заплаканный платок, — учинил допрос с пристрастием, старый развратник.

Полковник упал в свое обычное кресло, расстегнул ворот мундира, положил ноги на кресло стоящее напротив, налил себе рюмочку рома и собрался, наконец, расслабиться.