Мастер убийств

Силва Дэниел

Он подъехал к домику Габриеля чуть раньше трех дня. Судно Габриеля было закрыто брезентом. Перейдя аллею, Ишервуд остановился у двери и позвонил. Один раз, второй, третий... Не дождавшись ответа, он стал колотить в дверь кулаком, а потом подергал за дверную ручку. Заперто.

Подойдя к окну, Ишервуд глянул сквозь стекло на безупречно убранную кухню. Габриель никогда не затруднял себя готовкой, да и ел мало. Кусок хлеба, несколько зерен риса — и он был готов отшагать пятьдесят миль. Но даже по стандартам Габриеля кухня была слишком

уж чистой: никаких следов готовки или пищевых припасов. Он уехал, заключил Ишервуд. И скорее всего надолго.

Ишервуд прошел на задний двор и двинулся вдоль дома, проверяя, все ли окна закрыты. Зря старался. Оставлять окна открытыми было совершенно не в стиле Габриеля.

Сделав круг и вернувшись ко входной двери, он пересек аллею в обратном направлении и пошел на пирс. По небу от моря к заливу двигались тяжелые свинцовые тучи. Полновесная дождевая капля, ударив по лбу, скатилась по переносице за оправу очков. Ишервуд снял их; пейзаж расплылся, потерял былую четкость очертаний. Выудив из кармана носовой платок, Ишервуд вытер лицо, после чего снова надел очки.

Когда окружающий мир снова оказался в фокусе, Ишервуд увидел на расстоянии нескольких футов от себя юного аборигена. Он возник совершенно неожиданно, как если бы материализовался из воздуха. У Ишервуда никогда не было детей, поэтому определить возраст ребенка ему было затруднительно. Лет одиннадцать-двенадцать, наконец решил он, приняв во внимание прыщики на лице парня.

— Чего это вы тут вынюхиваете? — мрачно осведомился парнишка.

— Во-первых, я ничего не вынюхиваю, а во-вторых, кто ты такой?

— Я-то? Пиил. А вы кто?

— Друг человека, который здесь живет. Меня зовут Джулиан.

Ишервуд протянул парнишке руку, но тот остался на месте. Взгляд у него был настороженный, а тело напряжено, как если бы он готовился в любой момент задать стрекача.

— Он никогда не упоминал о друге по имени Джулиан.

— Он много чего не упоминает.

— Что вы хотите?

— Поговорить с ним.

— Его нет.

— Я это уже понял. Ты не знаешь, где он?

— Он мне не говорил.

— Может, скажешь, когда он вернется?

— Об этом он мне тоже не сказал.

Пошел дождь, усиливаясь с каждой минутой. Парень остался недвижим. Ишервуд опустил руку и повернулся, чтобы взглянуть на домик.

— Ты знаешь, чем он зарабатывает себе на жизнь?

Пиил кивнул.

— А еще кто-нибудь в деревне об этом знает?

Пиил отрицательно покачал головой.

— Он работает на меня, — печально сказал Ишервуд, словно исповедуясь в каком-нибудь неправедном деянии. — Я владелец картины, которую он реставрирует.

— Какой картины? Рембрандта или Вичеллио?

Ишервуд улыбнулся и сказал:

— Вичеллио, мой друг.

— Красивая картина.

— Это точно.

Некоторое время они стояли бок о бок, не обращая внимания на хлеставший с неба дождь. Ишервуд подумал, что в этом мальчишке-часовом есть нечто от него самого. Еще одна душа,

потерпевшая кораблекрушение, попав под воздействие ауры Габриеля и молчаливо взывая к нему о помощи.

— Кто его увез? — поколебавшись, спросил Ишервуд.

— Лысый человек, который ходит как солдат. Вы его знаете?

— К сожалению, знаю. — Ишервуд улыбнулся Пиилу и спросил: — Ты голоден?

Пиил кивнул.

— В деревне есть местечко, где можно выпить чаю и поесть пирожных?

— Там еще продается колбасный фарш, — сказал Пиил. — Вам колбасный фарш нравится?

— До сих пор не пробовал, но это никогда не поздно. Кстати, тебе нужно спрашивать разрешение у родителей, если ты хочешь отлучиться?

Пиил покачал головой.

— Отец с нами не живет, а матери наплевать.

* * *

Ари Шамрон прилетел в Тель-Авив поздно вечером. Рами уже его ждал. Когда Шамрон спустился по трапу, шеф охраны провел его через зал в специальную комнату, зарезервированную службой для своих агентов и гостей. Как только они вошли, Шамрон снял цивильный костюм и переоделся в кожаную куртку и брюки цвета хаки, которые привез с собой Рами.

— Премьер-министр хочет видеть вас, босс, — сказал Рами. — Сейчас же.

И это у него называется не вмешиваться в мои планы, подумал Шамрон и вздохнул.

Они сели в автомобиль и поехали по змеившейся среди холмов ленте шоссе в сторону Иерусалима. По дороге Шамрон просматривал документы, накопившиеся за время его отсутствия.

В созданной премьер-министром пестрой коалиции разразился очередной кризис. Чтобы добраться до офиса премьера, Шамрону пришлось миновать длинный коридор, заполненный переругивавшимися друг с другом политиками.

Отчет Шамрона о результатах поездки в Лондон премьер-министр слушал молча. Это был интриган по натуре. Он начинал свою карьеру в военной академии, где все дышало войной, а потом перешел в это осиное гнездо — в министерство иностранных дел. Когда ему пришло время вступить на политическую арену, это был уже законченный бюрократ, поднаторевший в искусстве предательства и закулисных махинаций. Он почти мгновенно поднялся к вершинам партийного руководства благодаря своему мощному интеллекту, полнейшей беспринципности и твердому убеждению, что цель оправдывает средства. В Шамроне он видел родственную душу — человека, который не остановится ни перед чем, если считает свое дело правым.

— У меня только одна проблема, — сказал Шамрон.

Премьер-министр поднял глаза к потолку. Его так и подмывало сказать, что ему нужны не проблемы, а решения, но он сдержался. Он знал, что Шамрон не одобряет людей, которые живут и действуют, опираясь на подобные расхожие максимы.

— И эта проблема — Бенджамин Стоун.

— Что с ним не так на этот раз?

— Его бизнес в плачевном состоянии. Он тянет денежки с Питера, чтобы расплатиться с Полом, и это вызывает у друзей Питера понятную озабоченность.