Мастер убийств
Шрифт:
— Да?
— Он уходит.
В трубке послышался щелчок: абонент отключил свой мобильник.
Посол Элияху взял Ханну за руку и повел сквозь толпу к двери, часто останавливаясь, чтобы попрощаться с тем или иным из гостей. При выходе из музея к послу и его супруге присоединились два телохранителя. Выглядели они довольно безобидно, но Элияху знал, что это хорошо натренированные профессионалы, которые готовы на все, чтобы защитить его жизнь. И это успокаивало.
Когда они спускались по ступенькам, втягивая в себя холодный ночной воздух, внизу лестницы их уже поджидал черный лимузин с работающим мотором. Один из телохранителей уселся на сиденье для пассажира рядом с водителем, второй устроился на откидном сиденье в
Элияху откинулся на подушки сиденья, прикрыл глаза и сказал жене:
— Разбуди меня, когда подъедем к дому, Ханна.
— Кто это звонил, Рене?
— Никто. Неправильно набрали номер.
Эмили снова закрыла глаза, но секундой позже послышался еще один звук, более громкий: на мосту столкнулись две машины. Микроавтобус врезался в корму легковушки-седана «пежо»; на асфальт посыпались осколки стекол, движение остановилось. Водители попавших в аварию автомобилей выскочили и стали орать друг на друга. Хотя ругались они по-французски, Эмили поняла, что это не французы, а скорее всего арабы или какие-нибудь другие выходцы из Северной Африки. Рене подхватил свой рюкзачок и, выйдя на проезжую часть, зашагал по мосту, обходя остановившиеся из-за аварии машины.
— Рене! Что ты делаешь? Куда ты?
Но Рене продолжал целеустремленно двигаться вперед, не обращая на слова Эмили никакого внимания. Направлялся он, однако, не к месту аварии, а к застрявшему в пробке длинному черному лимузину. По пути он расстегнул на рюкзаке застежку «молния» и вытащил из него некий предмет, который при ближайшем рассмотрении оказался небольших размеров автоматом.
Эмили не верила своим глазам. Рене, ее любовник, человек, который, подобно метеору, ворвался в ее жизнь и похитил ее сердце, шел по проезжей части моста Александра III с автоматом в руках! В скором времени, правда, элементы головоломки стали выстраиваться в определенном порядке и становиться на свои места. Недаром она подозревала Рене в том, что у него есть свои секреты. В эту схему хорошо укладывались и его постоянные отлучки из дома, и темноволосый парень, с которым он встречался в бистро. Неужели за всем этим стоит Лейла?
То, что случилось потом, представлялось ей в виде кадров прокручивавшегося на замедленной скорости фильма, снятого с неправильно установленной резкостью. Перед глазами у нее все расплывалось и выглядело так, будто она наблюдала происходящее сквозь слой мутной воды.
Рене перебежал через мост и швырнул свой рюкзак под колеса лимузина. Грохнул взрыв, блеснула ослепительная вспышка, и в лицо Эмили ударила волна горячего воздуха. Потом послышались перемежавшиеся пронзительными воплями автоматные очереди. К месту схватки подкатил на мотоцикле какой-то человек в черной лыжной маске, сквозь дырки которой холодно сверкали два больших черных глаза и влажно блестели губы. Рука в черной перчатке с раструбом нервно подкручивала резиновую ручку подачи топлива. Но внимание Эмили приковали к себе темные глаза мотоциклиста. Это были самые красивые глаза, которые ей только доводилось видеть.
Через какое-то время в отдалении послышалось разложенное на два тона пиликанье сирен французских полицейских машин. Эмили на секунду отвела от мотоциклиста взгляд и увидела пробиравшегося к ней сквозь дым и обломки Рене. Он на ходу извлек из автомата пустой магазин, вставил новый и оттянул назад ручку затвора.
Эмили пятилась от него до тех пор, пока не уперлась спиной в парапет моста. Она чуть повернулась и глянула в черные воды плескавшейся под мостом Сены.
— Ты чудовище! — крикнула она по-английски, поскольку в панике напрочь забыла, что знает французский язык. — Чертов монстр! Ну кто, кто ты такой?
— Не пытайся от меня сбежать, — произнес он на том же, что и она, языке. — Это только все усложнит.
Он поднял ствол автомата и выпустил несколько пуль ей в сердце. Убойная сила оружия была такова, что Эмили перекинуло
Эмили коснулась поверхности реки и сразу же ушла под воду. Она открыла было рот, чтобы крикнуть, но вода хлынула ей в горло и легкие. Одновременно она ощутила во рту вкус собственной крови. Затем перед глазами что-то вспыхнуло, и она услышала голос матери, звавший ее по имени. А потом ее объяла тьма. Глухая и непроницаемая. И наступил ужасный, вселенский холод.
Глава 3
Тибериас. Израиль
Несмотря на события в Париже, незнакомец вполне еще мог вести уединенное существование в Корнуолле, если бы неожиданно не пробудился к жизни легендарный мастер шпионажа Ари Шамрон. В принципе, в ту ночь Шамрона и будить-то было не надо, так как он давно уже забыл, что такое сон. По ночам он вел себя настолько беспокойно, что Рами — молодой шеф его личной службы безопасности — наградил его прозвищем «Призрак Тибериаса». Поначалу Шамрон думал, что бессонница — это признак надвигающейся старости. Как-никак недавно ему исполнилось шестьдесят пять и он впервые задумался о том, что когда-нибудь ему придется умереть. Во время ежегодной диспансеризации его доктор набрался смелости и даже позволил себе высказать предложение — «Это предложение, Ари, не более, потому что не могу же я отдавать тебе приказы» — сократить количество ежедневно потребляемых им кофеина и табака, а именно: двенадцати чашек черного кофе и шестидесяти крепких сигарет турецкого производства. Признаться, это предложение вызвало у Шамрона некоторое удивление.
Шамрон всерьез занялся поисками причин своей хронической бессонницы лишь после вынужденного увольнения со службы, когда у него появились время и возможность мысленно совершать длительные путешествия в свое прошлое, что, в общем, было для него нехарактерно. Как выяснилось, он так часто в своей жизни предавал и обманывал и нагородил вокруг себя столько лжи, что подчас ему не удавалось отделить реальность от вымысла. Ну и разумеется, на его нервной системе не лучшим образом сказались совершенные им убийства, а убивать ему таки приходилось. Он убивал собственными руками или отдавал приказы о ликвидации живых существ другим, более молодым людям. Но когда существование человека почти целиком построено на лжи, предательстве и насилии, за это всегда приходится расплачиваться. Некоторые люди, оказавшиеся в сходном с ним положении, сходили с ума или сгорали, как свечки, Ари Шамрон же был осужден до конца своих дней бодрствовать.
Шамрон, хотя это далось ему и непросто, заключил со своей немощью своего рода мирное соглашение — другими словами, не паниковал, принял ее как данность и превратился в странника ночи. Он бродил в ночной тьме по своей сложенной из песчаника вилле, чьи окна выходили на Галилейское море, или, если погода была хорошая, сидел на террасе, глядя на водную гладь и на залитые лунным светом просторы Верхней Галилеи. Иногда он спускался в свою студию-мастерскую и предавался лелеемой им с детства страсти — ремонтировал старые радиоприемники. Это было единственное занятие, позволявшее ему, пусть и на короткое время, забыть о прежней работе.
Бывали случаи, когда он направлялся к воротам своей виллы и, расположившись в помещении для охранников, посвящал несколько часов болтовне с Рами и другими парнями, вспоминая под кофе и сигареты различные истории. Рами больше всего нравился рассказ об операции по захвату Эйхмана. Всякий раз, когда в команду охраны принимали нового сотрудника, Шамрон — по настоянию Рами — повторял свою историю снова. Рами хотел, чтобы новый сотрудник проникся важностью доверенной ему миссии по охране лучшего секретного агента Израиля, которого называли также суперменом из Шабры или еврейским ангелом-мстителем.