Мастер врат
Шрифт:
Уже когда мы перешли к кофе с десертом, я, наконец, выслушал историю ассасина.
— Самонадеянность губит даже лучших из нас, — мудро начал он. — А я не считаю себя лучшим, господин. Я всего лишь пятый.
«Всего лишь» пятый из сотни тех, кого боятся по всему миру? Ладно, скромность украшает, если она настоящая. Помогает не останавливаться на достигнутом.
Но Хаамисун, похоже, позабыл как о скромности, так и об осторожности. Обрадованный тем, что скоро отправится в Аламут, он решил напоследок забрать и артефакт,
Как он узнал про этот предмет, мужчина не сказал, мягко обойдя эту тему. Я предполагал, что также увидел в тенях.
Особняк был давно заброшен, хозяева покинули место давно, поэтому ассасин легко проник внутрь, не встретив препятствий. Собственно, причину отъезда он выяснил, уже попав в ловушку.
Вещица была весьма коварной. Своего рода болото, затягивающее в переживания, усиливающее страхи и прочие дурные эмоции. Медленно, но верно сводящее с ума. «Зыбучие тени» — так назывался артефакт.
Выходило, что активировали его тоже давненько. Но каким-то образом смогли пригасить воздействие, практически свести эффект к нулю. Уж не знаю, почему в том доме остались жить, но, скорее всего, последние обитатели были вообще не в курсе этой беды. Жили себе рядом с этой бомбой замедленного действия и, наверное, гадали — отчего всё так не ладится.
Возможно, в один день они не выдержали и банально сбежали из «проклятого» места. Внутри я видел оставленную мебель и предметы быта.
В общем, когда пришёл Хаамисун, сдерживающая защита почти исчезла. Ассасин понял, что артефакт активирован, но решил, что справится с ним, сумеет уничтожить.
Вот только сила, годами притягивающая фантомов, оказалась больше, чем мог представить мужчина. Теперь я понимал, что по сути это было местом притяжения всех оставшихся пожирателей, тем самым артефакт становился всё мощнее и мощнее.
У ассасина не было шансов. С таким он никогда не сталкивался, да и никто, пожалуй. Многое изменилось за последнее время. В том числе и мир теней.
— Ваша песнь была великолепна, — закончил Хаамисун свой рассказ.
— Вы слышали? — удивился я.
Думал, что он был в отключке.
— Она вела меня домой, — объяснил мужчина. — Удерживала от последнего шага за грань. Я так хотел уйти… Это было страшно, — сухо признался он.
Бояться — это нормально. Уступать страху нельзя, но сам по себе он всего лишь предупреждение: что-то не так. Я промолчал, Хаамисун и без меня всё это знал. Я только кивнул в знак того, что понимаю о чём он.
Мы ещё помолчали, потягивая горячий крепкий кофе и глядя на прогуливающихся в парке.
Солнце вовсю грело, и дамы распахнули кружевные зонтики. Дети носились по траве, ловя насекомых, ошалевших от вернувшегося тепла. На перила террасы села сонная пчела и зашевелила своими усиками-антеннами. Я поделился с ней мёдом, поданным нам в качестве одной из сладостей.
Подул ветер, принося прохладу, а с ближайшего дерева опали
— Никогда не видел осени, — вдруг сказал Хаамисун. — Каково это?
— Это прекрасно, — улыбнулся я.
Глава 18
Хаамисуна домашние приняли, как родного.
Мне уже казалось, что кого бы я ни привёл, хоть упыря — ему здесь выделят комнату, вежливо поинтересуются о пищевых привычках и обязательно придумают, как приспособить в хозяйстве.
Удивительные люди. Ну и прочие обитатели особняка Вознесенских.
Когда ассасин простодушно признался, что обязан мне жизнью, и будет беречь меня во что бы ни стало, сердца близких тут же были покорены. Прохор принялся выспрашивать про диковинки чужеземной кухни, дух предка заинтересовался боевыми качествами мужчины, а приютские с восторгом крутили в руках кинжалы, которые Хаамисун им дал посмотреть. Даже княжна включилась в беседу, попросив уделить ей время позже и рассказать легенды далёкого загадочного континента. Чтобы разнообразить свой сказочный репертуар.
Только призрак ординарца был каким-то отстранённым, явно размышлял о чём-то своём.
— Арсений Яковлевич, что вас тревожит? — я воспользовался тем, что остальные обступили ассасина, и подошёл к духу, задумчиво смотрящему в окно.
— Ах, ваша светлость, — смутился капитан-поручик, нервно подкручивая бакенбарды. — Ничего особенного, не стоит беспокойства.
— Я всё же настаиваю.
— Я вам очень благодарен, что вытащили меня из хранилища. Что бумаги передали. Не мог я думать ни о чём, кроме как о том проклятом последнем отчёте.
— А теперь? — улыбнулся я, понимая, что призрак не решается продолжить.
— У человека цель должна быть, — ответил он, непроизвольно выпрямляясь. — Я, может, и умер давно, но всё же человеком остался, самым что ни на есть настоящим. Всю жизнь стремился к чему-то. А теперь… Будто смысл пропал.
Я молча ожидал, видя нерешительность духа. Словно он боялся меня задеть или оскорбить. Но Фёдоров никак не мог преодолеть эту неожиданную робость.
— Правильно я понимаю, что всё же не совсем пропал? — как можно мягче спросил я.
Что он так опасается мне говорить-то?
— Правильно, — нахмурился ординарец. — Отыскался новый смысл. Вот только… Вас подводить не желаю.
— Меня подводить? — удивился я. — Это в чём же?
Заговорил он неохотно, но мере рассказа тон его становился всё увереннее. В конце голос приобрёл гневные нотки, а я едва сдерживал улыбку.
Призраку понравилось учить детишек в гимназии. Да и вообще всё заведение так по душе пришлось, словно дом новый обрёл. Арсению Яковлевичу поручили занятия по истории, как очевидцу. А то, что он не застал лично, изучал в библиотеке как нашей, так и в учебной при гимназии. Почти всё свободное время там проводил.