Мастер Загадок

МакКиллип Патриция Анна

– Я и понятия не имел, что ты Мастер. Так каково же было в таком случае твое имя? – Как только Моргон задал этот вопрос, ему снова стало неловко, и тогда он поспешно добавил: – Прости. Я забываю, что иные вещи, которые мне хочется узнать, меня не касаются.

– Моргон...

Арфист не договорил. Некоторое время они ели молча, потом Дет взял свою арфу и снял с нее чехол.

– Ты еще не пробовал поиграть на той, твоей, арфе?

Моргон улыбнулся:

– Нет, я боюсь.

– А ты попробуй.

Моргон осторожно вынул арфу из мягкого кожаного чехла, который подарил ему Хьюриу. На минуту он лишился

дара речи от красоты сверкающего золотого узора, белых вырезанных из кости лун и отполированного до зеркального блеска дерева. Дет тронул на своем инструменте самую высокую струну. Моргон откликнулся на тонкий, поющий звук – его струна безошибочно попала в лад. Дет медленно пробежался пальцами по струнам своего инструмента, все ниже и ниже. Струны сверкали и пели, и Моргон находил ноту за нотой так, чтобы они звучали в тон. Только дважды звук слегка разнился, и каждый раз Дет начинал подстраивать свою арфу.

Когда рука Моргона передвинулась к самой низкой ноте, Дет сказал:

– Струны такого тона у меня нет.

Ветер утих. Огонь костра, яркий в наступившей темноте, освещал своды черных спутанных веток, осенявших путников.

– Как она может оставаться настроенной после того, как миновало столько лет, а ведь она даже побывала в море? – удивился Моргон.

– Ирт настраивал струны по своему голосу. Во всех владениях Высшего нет подобной арфы.

– И ни я, ни ты не можем на ней играть.

Взгляд Моргона переместился на арфу Дета, ее поверхность сияла в свете костра. Она не была украшена ни металлом, ни самоцветами, но все дерево было покрыто тонкой резьбой.

– Ты сам сделал свою арфу?

Дет, застигнутый врасплох, признался:

– Да.

Он провел рукой по резьбе, что-то в его лице неожиданно изменилось.

– Я смастерил ее, когда был молодым, по собственным чертежам, после того как долго играл на самых разных арфах. Я вырезал ее из имрисского дуба возле ночных костров, в далеких безлюдных местах, где до меня не доносился ни один человеческий голос, кроме моего собственного. Я вырезал на каждой планке деревья, цветы, птиц – всех, которых повидал за время скитаний. В Ане я три месяца подбирал для нее струны. Наконец я нашел то, что мне было нужно, но за эти струны мне пришлось отдать свою лошадь. Они были сняты со сломанной арфы Устина Думского, который умер от горя после того, как Аум был побежден. Струны этой арфы были настроены по его печали, а дерево ее раскололось, как сердце Устина. Я поставил эти струны на свою арфу, долго подбирая ноту за нотой. А потом я настроил их на мою радость.

Моргон потупился, и арфист уже не мог видеть лица своего спутника. Долгое время Моргон молчал. Дет ждал, то и дело поправляя сучья в костре, отчего в черное небо взлетали снопы ярких искр. Наконец Моргон поднял голову:

– Почему Ирт поместил на арфу эти звезды?

– Он сделал ее для тебя. Моргон возразил:

– Никто не мог знать обо мне. Никто.

– Возможно, – спокойно согласился Дет. – Но когда я увидел тебя на Хеде, я сразу подумал об этой арфе и звездах на ней и о звездах на твоем лице – они очень подходили друг к другу, составляя одновременно и загадку, и ответ на нее.

– Тогда кто... – неуверенно начал Моргон, но прервал себя на полуслове. – Я не могу делать вид, будто этих звезд не существует, – и не

могу ничего понять. Но я ведь столько учился, я Мастер Загадок. Почему же я так ужасающе невежествен? Почему Ирт никогда не упоминал о звездах в своих произведениях? Что стоит за мной, выслеживая меня в темноте, и откуда оно появилось? Если благодаря этим сияющим звездам я могу оказывать влияние на судьбы могущественных людей, тогда почему чародеи ничего про эти звезды не знают? Я провел целую зиму в Кэйтнарде с Мастером Омом, ища упоминания о звездах в истории, поэзии, легендах, балладах и песнях всего Обитаемого Мира. Сам Ирт, описывая, как он делал эту арфу в Исиге, ни разу не упоминает о звездах. И все же мои родители погибли, Астрин скорее всего потеряет глаз, меня трижды чуть не убили – все из-за них. В этом так мало здравого смысла, что иногда мне кажется, будто я пытаюсь понять сон – разве что сон не бывает настолько смертельно опасным. Дет, я боюсь даже трогать их.

Дет бросил в огонь еще одну ветку, и вспышка высветила Моргона из темноты.

– Кем был Сол из Исига и почему он умер?

Моргон отвернулся:

– Сол был сыном Данана Исига. Однажды в подземельях горы Исиг его преследовали торговцы, которые хотели выкрасть у него бесценное сокровище. Он добрался до каменной двери в самой глубине подземелья, до двери, за которой лежали ужас и печаль еще более древние, чем сам Исиг. Он не мог заставить себя открыть эту дверь, которую ни разу не открывал ни один человек, – из страха узнать, что же может лежать там, за ней, в непроницаемой тьме. Враги застали его в момент нерешительности, и там он умер.

– А толкование?

– Повернись навстречу неизвестности, это лучше, чем повернуть назад, к смерти.

Моргон опять замолчал, пряча глаза, пальцы его пробегали по струнам, подбирая мелодию древней хедской баллады. Дет прислушался и узнал:

– “Песня о любви Жаворонка и Полета”. Ты можешь ее спеть?

– Все пятнадцать куплетов. Но не могу же я играть на этой...

– Смотри. – Дет взял свою арфу. – Когда ты откроешь ум, руки и сердце тому, чтобы научиться чему-то, в тебе не останется места для страха.

Он показал Моргону аккорды и научил, как менять тональность на большой арфе. Они играли до поздней ночи, посылал в темноту звуки арф, точно птичьи песни.

Еще одну ночь они провели в Имрисе, потом пересекли древние холмы и повернули к востоку, огибая низкие горы, за которыми простирались равнины и скалистые пики Херуна. Снова начались осенние дожди, монотонные, непрекращающиеся, и путники молча ехали через пустынные земли, закутавшись в толстые плащи с капюшонами, защищая своими телами упрятанные в мягкую кожу арфы.

Они ночевали в горных пещерах, под сенью густых рощ, пламя их костров вяло трепетало на ветру и дожде. Если же дождя не было, Дет играл иногда песни, которых Моргон никогда не слышал, песни Исига, Херуна, Остерланда, придворные песни Высшего. Моргон пытался вторить игре арфы Дета на своем инструменте, звуки его отставали, спотыкались, а потом вдруг послушно шли за аккордами Дета, вторя им в лад, и голоса двух арф на некоторое время сливались, до тех пор пока Моргон снова не сбивался и, расстроенный, не прекращал играть. Дет только улыбался. И каким-то образом звуки их арф достигли ушей Моргол при дворе в центре Херуна.