Мастер

Леонов Николай Иванович

Леонид еще походил для вида и отправился вон со двора.

– Гражданин, а гражданин! Вы забыли характеристику! – В форточку высунулась машинистка и размахивала листком.

– Спасибо! Я поверил на слово! – крикнул Леонид.

Отсюда он двумя троллейбусами и автобусом добрался до жилья Маргасова и там во дворе три часа забивал «козла» в домино с компанией жильцов-пенсионеров.

Его партнером был хитрющий дворник. Он уже многое перевидел на своем веку и догадался сразу, что нужно Леониду во дворе, хотя тот изображал из себя случайно забредшего гуляку. Крохотные

глазки дворника лукаво сощурились – с намеком, а в остальном он не показывал вида. Только дал слегка понять: я знаю, кто ты такой и что тебе нужно. А Леонид, понимая, что он разоблачен, в свою очередь, делал вид, будто не чувствует этого, и так же упрямо маскировался под праздного парня. И так у них с дворником продолжалась эта скрытая игра.

– Маргасов тут у вас живет... Двоюродный братец моего дружка. Дружок на Сахалине и пишет: как там мой брательник, сходи узнай. Вот оно, письмо. Куда же задевалось? Не пойму. – Положив на стол костяшки, Леонид рылся в карманах, активно недоумевая.

Дворник ухмылялся и переспрашивал:

– А ты, значит, дружок ейного братца?

– Вот-вот, дружок. Старый приятель, еще учились вместе в школе,– твердил Леонид свое, добросовестно придерживаясь формы.

– Он, значит, двоюродный братец дружка? – прикидывался дворник, а сам мигал: не бойся, не выдам. И ки-вал на двух пенсионеров: ловко мы их водим за нос!

Дворник был его партнером, и они раз за разом делали пенсионеров «козлами». Леониду это надоело давно, но дворник цедил в час по чайной ложке, ему нравилось прикидываться непонимающим.

Наконец Леонид выяснил все, что можно было здесь узнать. Это, в сущности, было подтверждением уже полученных сведений. Маргасов много пьет, в долгу как в шелку, с головы до пят, вынес из дому все, что можно было пропить. Летом купил телевизор-комбайн, но потом и его спустил. Где он был в интересующий Леонида день, дворник толком не ведал. Возможно, в вытрезвителе – там у него словно дом родной. Вот это его и беда, а остального такого предосудительного за жильцом пока не замечали. По крайней мере, с того времени, как тот вернулся из лагеря.

Сделав «рыбу», Леонид бросил костяшки на стол, сказал:

– Всего доброго, я пошел писать приятелю. – И ушел, покинув основательно вошедшего во вкус дворника.

– Может, еще картишку? Поговорили бы, – крикнул умоляюще дворник.

В районном вытрезвителе стоял специфический запах – смесь больницы и пивной. У входа прохаживался молодой капитан. Его лицо было чисто выбрито и излучало желание действовать. Дежурный был пока в хорошем настроении. Но все было впереди – приближался вечер.

– Сегодня зарплата на химическом заводе. А завтра – премиальные на Киевском вокзале. Имеем небольшую, но постоянную клиентуру. У нас железный график, и мы готовы заранее, – сообщил капитан и глянул в окно.

– О, первая ласточка, – сказал капитан.

Тут дверь отворилась, и двое дюжих сержантов втащили хилого мужчинишку. Его худая шея еле удерживала голову, как сломанный стебель, а ноги подламывались. Глаза его были умиротворенно зажмурены, как у новорожденного птенца.

– Сейчас убедитесь, – сказал

капитан и спросил клиента: – Вы откуда, гражданин? Где трудитесь?

– Ужвмба, – пробурчал прибывший.

– Он говорит: с химического, товарищ капитан, – привычно перевел один из сержантов.

– Что я вам говорил? Сейчас мы его зарегистрируем. У нас тут строгий учет, – сказал капитан и добавил: – И если ваш Маргасов здесь побывал, то это записано точно.

Леонид уселся за книгу и начал листать. Нашел нужное число и пробежал по строчкам глазами. Маргасов был тут как тут, записанный со всеми своими потрохами. В то самое утро, когда погиб актер, он покоился на жесткой постели.

– Напишите справку, – сказал Леонид, испытывая спортивное волнение.

– Это мы быстренько, – ответил капитан, дорвавшись до дела.

Глава 12

ЛИЧНЫЕ ДЕЛА ЗУБОВА

Леонид катил в Кунцево. Путь был не близкий, и времени на всякие размышления было хоть отбавляй.

Только что пришло известие: ограбили ларек в Кунцеве, с пробоем замка. Ну, если с пробоем, значит, ехать Леониду.

Пробоя, собственно, не оказалось. Замок попросту перепилили грубо и потом учинили грабеж. Растащили уйму консервов и разной бакалейной всячины.

Леонид стоял в окружении милиционеров из районного отдела и зевак. Толстая продавщица с багровыми подушками щек разбухла от слез и монотонно причитала тоненьким голоском, поминая все жулье недобрым словом.

– Быстро это они. И обычной ножовкой, – сказал участковый, изучая громоздкий замок.

Леонид огляделся с любопытством, и ему как-то стало тесно. Вокруг почти вплотную подступали двухэтажные домишки из потемневших бревен. Было холодно и сыро. Кое-где над крышами курился жидкий дымок. Из-за угла долетал визг пилы, и Леонид представил, как сыплются опилки, точно мелкий сухой снег, и пахнет деревом. Когда пилят, сыплются опилки, это уже известно.

Он посмотрел себе под ноги и послал одного из сержантов в ближайшую школу за магнитом. Сержант недоуменно пожал плечами, нехотя сел на мотоцикл и вскоре вернулся с магнитом.

Леонид присел и провел туда-сюда магнитом у порога. Продавщица озадаченно умолкла, а зеваки сгрудились над головой и тяжело задышали.

– Не мешайте, граждане, – сказал безнадежно участковый.

– Не нашел, – произнес Леонид, поднимаясь. – Ни одной пылинки. Хоть бы на смех. Выходит, где-то распилили, а потом навесили на дверь. Ну, это разбираться вам, – добавил он, возвращая сержанту магнит.

Милиционеры разом повернулись к продавщице. Она утерла слезы рукавом и вдруг заорала едва ли не басом:

– Ах ты, такой-сякой! Разэтакий!

Леонид почистил колени и отрешенно направился к машине. Вроде бы ни с того, ни с сего у него появилось ощущение усталости. Вдобавок он впервые после общения с преступником испытывал чувство, похожее на гадливость. Может, в этой бабе было нечто специфически отталкивающее? Да нет, баба как баба. Круглое, простодушное лицо. Подушечки щек. Серый платок и белый халат. Попервоначалу ее даже было жаль основательно.