Мастера иллюзий
Шрифт:
Сквозняк липкими пальцами холодит кожу. Стоя на пороге, Артем ежится и до боли в глазах вглядывается в темноту. Спасительная кнопка вот она, рядом, но если включить свет и лечь в постель, то кто потом его выключит? Родителей просить не хочется – засмеют. Нужно полагаться только на себя. Показалось, или свисающий край одеяла чуть шевельнулся? Эх, была, не была! Артем делает глубокий вздох и бросается к далекой кровати с таким вожделением, будто не спал неделю. Голые пятки дробно стучат по холодному полу, вибрация катится волной вперед и вот уже что-то глухо ворочается в темном подкроватьи, звенят бубенчики на шутовском колпаке, тянутся к ступням мальчика испачканные гримом пальцы… последний рывок – и Артем в безопасности! Поджимает
Артем содрогнулся. Воспоминание из детства пришло так неожиданно и было так ярко, что он вновь пережил тот леденящий душу страх и дикий восторг – не поймал, не поймал! А еще он понял, что иллюзия бывает порой реальнее любого материального объекта, но при этом остается лишь плодом воображения и не способна причинить сама по себе никакого вреда. Это просто проверка его личных качеств, также в древности отсеивали слабых духом, неспособных на жертвы, недостойных занять место слуги Анубиса.
…Вновь перед глазами дорога, «Камаз» надвигается. Артем уже не боится столкновения, а оценивает грузовик просто как досадную помеху на пути к победе. Руки не дрожат, юноша уверенно поворачивают руль вправо. Выбор сделан, время возобновляет свой бег. «Шестерку» заносит и тут следует страшный удар! Скрежет металла, сыпятся стекла. Бампер «Камаза» раздирает бок легковушки, тащит её за собой как хищник добычу. Истошно кричит Наташка. Артем хочет её успокоить, ведь он принял удар на себя, но вместо голоса хрип – прямо из груди торчит кусок разорванной двери. Во рту солоно от крови. Водитель грузовика наконец-то просыпается и тормозит, «шестерка» врезается в отбойник и застывает…
Артем глубоко вздохнул и открыл глаза. Вокруг всё тот же мрак, но дверь стала намного ближе. Грудь цела, лишь саднит прокушенная губа. Неужели он прошел испытание? Быстрее вперед! Но что это? Из мрака впереди появляются двое.
Один держит оливково-зеленый «глок», второй крутит нож-бабочку. Очки-консервы равнодушно поблескивают, позы големов расслаблены, но сомнений нет – эти стражи не пропустят никого. Пистолет медленно поднимается, черная точка дула превращается для Артема в длинный тоннель, на конце которого дремлет свинцовая смерть. Голем решил взять реванш? Теперь ему никто не помешает, ведь Вобер остался далеко позади. Артем пятится, но мрак не пускает, обволакивает мягкой пеленой, подталкивает к неизбежному, оставляя лишь один путь – вперед, под пули.
Големы не спешат прикончить жертву. Как тогда, в Париже, один направляется к Артему, поигрывая ножом; второй прикрывает товарища. Для полного дежавю не хватает только язвительных реплик персонажей. Артем пытается припомнить хоть какие-то приемы самообороны, но в голове крутится единственное – нужно бить в уязвимые места: глаза или пах. А какой в этом смысл, если глаза защищены очками, а в паху биороботов отсутствует требуемый для битья орган?
Голем всё ближе. Несмотря на отсутствие света, лезвие ножа блестит. Ему словно нравится демонстрировать себя, играть с жертвой – оно с тихим звяканьем прячется в рукоять и тут же вновь появляется, рассекая воздух. Артем заворожено наблюдает за смертельно опасным танцем. Отступать уже не пробует – некуда, да и ноги точно парализовало. Голем приближается. Еще несколько шагов – и кровь юноши обагрит камни, а Мирам потом просто вытрет их, дабы не пугать следующих кандидатов на посвящение в сан жреца. Или дуала? Мирам?
Металл холодит кожу. Точно по волшебству, в ладони появляется метательная звездочка. Артем не помнит: то ли всё это время так и держал её в руке или же машинально достал сюрикен для защиты. Раздумывать некогда. Юный дуал бросает звездочку в наступающего голема, с запозданием вспоминая, что убить того не так-то просто. Стальная пластинка вонзается в живот противника и тут случается странное: сюрикен
Артем представляет, как рвёт, разрушает иллюзорный облик противника, и тут же в его руке вырастает призрачный меч. Один выпад – и удивленный голем распадается на черные клочки, истаивающие в холодном воздухе. Грохот выстрела! Артем лениво отмахивается от пули и направляется к стрелку. Тот кидает в него пистолет, пытается бежать, но сверкающий клинок пластает мрак вместе с призраком, как раскаленная струна масло. Артем идет к двери. Темнота еще тянет к нему щупальца, в тумане возникают то пылающая саламандра, то прыгающие доберманы, но хватает нескольких взмахов иллюзорного меча, чтобы обратить видения в прах. Юный дуал не останавливаясь идет к своей цели – и вот он у заветной двери. Бронзовая ручка ласкает теплом ладонь. Вспыхивает ярче неуместная здесь лампа. Артем глубоко вздыхает и распахивает тяжелую створу.
Перед ним огромный зал, посреди которого сидит на троне черный великан с волчьей головой. На стенах сами собой возгораются факелы. Глаза божества вспыхивают, грозный рык сотрясает стены. Артем с удивлением понимает, что это уже никакая не иллюзия. Силы покидают его, верный меч растаивает в воздухе облачком тумана. Юный дуал опускается на колени, в голосе слышна предательская дрожь.
– Приветствую тебя, о Анубис!
Глава 17
Джидда-Мекка.
Магомет притормозил у вполне современного супермаркета, где Ломов купил целый кейс охлажденной «колы», а Смолин потратил часть выданного довольствия на блок настоящего «кэмела». Джип миновал деловой квартал и вскарабкался по заросшей финиковыми пальмами аллее к отелю «Меркюри». Первое, что увидели полицейские, войдя в номер, – две белоснежные простыни, лежащие на кроватях.
– Я смотрю, сервис у них тут ненавязчивый, – хмыкнул Ломов. – Даже постели надо самим застилать.
– Это называется «ихрам», – сказал Смолин. – Одежда для хаджа. Просто обмотайся тканью, и ты готов предстать перед Аллахом.
– Вот как? Здорово!
Довольный Шрек скинул пропахшие потом вещи прямо на пол и заперся в душе. Слушая его немелодичное пение, майор приготовил кофе с тостами, закурил сигарету и устроился под дребезжащим кондиционером. Как и предполагал Павел, надеяться на деятельную помощь местной полиции не приходилось – здесь просто не верили, что кто-то решится разрушить Каабу. Некстати вспомнилось, как однажды в Департамент позвонил ребёнок и, захлёбываясь сдерживаемым смехом, сообщил, что намерен ровно в полдень взорвать Луну. Заступивший дежурным Смолин ответил ему тогда: взрывай на здоровье, в полдень Луна будет как раз над Америкой. Да…
Сейчас он был для арабов кем-то вроде того ребёнка, так что винить их не за что, но от этого не легче. Как вдвоем противостоять террористу, имеющему невиданные возможности? Павел, будь его воля, вытурил бы всех паломников к чертям собачим, да загнал бы на территорию Запретной мечети взвод спецназа, но кто ему это позволит? Тем более во время хаджа…
Тягостные мысли прервал фыркающий, словно довольный бегемот, Шрек. Он облачился в простыни и важно зашагал по комнате.
– Похож я на римского патриция в термах с гетерами?