Мастера
Шрифт:
Вот так мама!
— Мама, неужели эта вся квартира нам? — спрашивает Таня.
Она ходит по большой пустой квартире. Её шаги гулко отдаются по всем комнатам.
— Да, Таня, эта квартира для нашей семьи.
— Мама, а правда, такие квартиры и в больших городах?
— Правда. Всё, как в больших городах. Видишь: и кладовка есть, и паровое отопление, и кухня с газовой плитой, и вода — горячая и холодная. Вот здесь мы поставим холодильник, здесь стол… — говорит
— А ты можешь сделать по-другому?
— Конечно могу.
И Нина Игнатьевна рассказала дочке вот что.
…Пока училась в школе, ходила Нина на скотный двор, помогала коров доить.
— Наверно, я дояркой стану, как ты, — говорила она маме.
А Мария Сергеевна вздыхала да головой качала:
— Тяжело, доченька, всю жизнь коров доить. Трудная это работа. Руки по ночам болят. Тебе бы что-нибудь полегче найти, почище…
Окончила Нина восемь классов, и посоветовали ей идти на стройку. Там она стала штукатуром.
Разведёт извёстку, размешает краски, красит стены, белит потолки, песни поёт.
Хорошая работа, весёлая.
Построишь дом, в него жильцы поселятся. Идёшь вечером — видишь: в окнах свет горит, занавески колышутся. Радуешься — это ты для людей старалась.
Может, так бы и осталась Нина Игнатьевна на всю жизнь штукатуром.
Стала бы хорошим мастером, ударником. Потому что всё, за что берётся Нина Игнатьевна, у неё получается отлично. Может, так бы и осталась на стройке, если бы не приезжала в совхоз на выходные дни.
Приедет отдохнуть, а сама за Марией Сергеевной на ферму идёт. Увидит коров, похлопает их по гладким бархатным бокам. Узнают её коровы, головы в её сторону поворачивают.
Не выдержит Нина Игнатьевна, побежит в моечную, завернёт рукава, повяжет косынку, вымоет руки, схватит два ведра: одно с тёплой водой, другое пустое — для молока — и к коровам.
Вжик-вжик! Вжик-вжик!
О стенки струйка ударяется со звуком высоким, а в дно бьёт с низким. И получается песенка на две ноты. Вжик-вжик! Вжик-вжик! Вкусно пахнет парное молоко — розовой кашкой, росистой травой, медуницей, иван-чаем. Наполняется ведро до краёв, пузырится на нём легкая пена.
Хорошо становится Нине Игнатьевне, радостно. Как будто она снова маленькая девочка, снова маме помогает.
А потом заболит душа. Не хочется на стройку возвращаться. Кажется, что никогда и краски не разводила, и кистью по стенкам не водила, и песен весёлых не пела…
Уезжает из совхоза задумчивая, печальная.
— Что с тобой, дочка? — спросит Мария Сергеевна. А сама подумает: «Это она устала. Не надо было её на ферму пускать».
— Так, мама, ничего. Всё думаю, — ответит Нина.
— О чём тебе думать? Профессия
Вздохнёт Нина, попрощается, сядет в автобус и уедет. А Мария Сергеевна всё стоит на дороге, смотрит вслед автобусу и никак не может понять: что это такое с дочкой творится?
Однажды приехала Нина в совхоз и больше не уехала.
— Как хочешь, мама, а я здесь остаюсь, — сказала она.
— Не заболела ли? — заволновалась Мария Сергеевна.
— Нет, не заболела.
— Может быть, неприятности какие?
— Нет, никаких неприятностей… Навсегда здесь останусь.
— Не пойму я тебя, Нина, — ответила Мария Сергеевна. — Все в город уезжают. Говорят, что в городе жить веселей. А ты из города в деревню возвращаешься.
— Ты живёшь в деревне, не бежишь в город, — ответила Нина Игнатьевна.
— То я… — вздохнула Мария Сергеевна. — Я ведь не училась столько.
— А я училась — значит, мне в совхозе будет легче работать.
И осталась.
И вот теперь, когда получили новую квартиру, вспомнила Нина Игнатьевна, как краски разводила, обои наклеивала.
Купила по своему вкусу обои и краски, переоделась и принялась за дело.
Сидит Таня на сундучке, удивляется. Ловко получается у мамы.
Раньше Таня думала, что мама умеет только пироги печь да платья шить. Потом увидела, как она коров доит.
А теперь, когда мама стала квартиру украшать и песни петь, просто руками всплеснула:
— Вот так мама!
Как заскучали коровы
— Мама, а коровы умеют скучать? — спрашивает Таня.
— Конечно, — отвечает Нина Игнатьевна. — Если корова привыкнет к человеку, трудно ей потом без своей хозяйки, долго не может к другим людям привыкнуть. Был такой случай…
…Ухаживала Нина Игнатьевна за самыми молодыми коровами, у которых должны были появиться первые телята. Чем лучше за ними ухаживаешь, тем больше потом коровы молока дадут.
И вот стали появляться на свет телята. Теперь коров надо было доить. И пришлось их передавать дояркам. Жалко было Нине Игнатьевне расставаться со своими питомицами. Привыкла к ним, и они к ней привыкли.
Но ничего не поделаешь: надо — значит, надо.
На каждом производстве и в каждом хозяйстве работники подчиняются дисциплине.
Ведь не может сказать рабочий:
— Ах, какую хорошенькую детальку я сделал! Не отдам её в сборочный цех! Оставлю себе!
И не может сказать строитель:
— Ах, какую квартирку я построил! Буду жить в ней сам!
Так никто не говорит. Каждый подчиняется дисциплине, каждый работает для других людей.
Так и Нина Игнатьевна передала своих питомиц.