Мастеровой
Шрифт:
– Разве Горчаков – кинетик?
– В боевой росписи таковым значится, хотя это не главное его умение. Я первым делом проверил.
Константинов посмотрел на полицмейстера, тот выдержал его взгляд. «Ох, умен, Александр Александрович, – подумал генерал. – Молодец! Если не найдем настоящего убийцу, можно подать дело так. Молодые князья повздорили из-за перстня и убили один одного. Какие претензии к полиции? Пусть отцы отношения выясняют».
– Горчаков первым делом спросит: «А где перстень?» – произнес со вздохом. – Его-то не нашли.
– Можно подобрать
– Князь определит подмену, – покачал головой градоначальник.
– Если отдать целым, – согласился полицмейстер. – Но ведь перстень мог попасть под камень, а на тот кто-то наступить. Народу у машины потопталось много. Оправа смялась, камень выкрошился. В таком виде подмены не заметят.
«Все продумал», – одобрил генерал.
– Займись, Александр Александрович, – произнес вполголоса. – Но держи на крайний случай. Пока продолжайте сыск. Подымите всё и всех. Пусть князья видят, что стараемся. А сейчас иди. Мне нужно привести себя в порядок, нанести визиты Юсупову и Горчакову. Тяжкая это миссия – сообщать отцам о смерти сыновей.
Андрианов встал, поклонился и вышел. «Хорошо, что согласился, – думал, спускаясь по лестнице. – Ну, так сразу понял, чем кончиться может. Надоели эти Осы! Мы для них не люди. Всех бы их убили, и слезинки бы не проронил! Даже свечку в храме поставил».
Проснулся Федор рано, до гудка. Надев рабочую одежду, умылся в душевой и вышел из казармы в переулок. У проходной подошел к женщине, раздувавшей самовар. Рядом стояла корзина с выпечкой.
– С добрым утром, Пантелеевна! – поздоровался с торговкой. – Чай горячий?
– Да, милок! – улыбнулась женщина. – Только заварила. Тебе булку иль калач? Есть ржаной, сытный.
– Его давай, – согласился Федор. – И чайку покрепче.
Недавно испеченный калач был вкусным и духмяным. Федор откусывал от ржаного кольца и запивал горячим чаем. К торговке подходили другие мастеровые из холостых, брали выпечку и стаканы с чаем. Корзина Пантелеевны скоро опустела. Федор расплатился и направился к проходной. В этот миг и раздался гудок.
О странном сне Федор вспомнил, уже подходя к цеху. «Привидится же такое! – удивился. – Душа, поселившая в голове. Вот ведь чудо!» Следом он припомнил ночное происшествие и ощутил страх. А вдруг его найдут? Что тогда? Казнь? Умирать Федору не хотелось, и он мысленно воззвал:
– Друг, ты здесь?
– Да, – отозвалось в голове. – Я всегда тут. Что тебе?
– Я боюсь, – признался Федор. – Вдруг полиция прознает?
– Сомневаюсь, – успокоил Друг. – Ты, главное, не тушуйся. Держи фэйс ящиком, а хвост пистолетом. Хрен они что пришьют.
Половины слов Друга мастеровой не понял, но успокоился. Он не в одиночестве. Есть близкая душа, с которой можно поделиться сокровенным и получить от нее совет. У него такого прежде не было. Повезло, что догадался подобрать и надеть на палец перстень…
За ним пришли ближе к полудню. Федор обтачивал очередную заготовку,
– Дело у полиции к тебе, – сказал, когда Федор подчинился.
– И какое? – спросил Федор, вытирая руки ветошью.
– В конторе объяснят, – буркнул полицейский. – Топай!
Федор бросил ветошь на станину и пошел к выходу. Городовой устремился следом. Во дворе он держался позади, отступив на пару шагов. «Словно под конвоем, – догадался Федор. – Сторожит, чтобы не сбежал».
– Спокойствие! – раздалось в голове. – Колдунов убили у завода, и они шерстят всех подряд. Вдруг кто видел? Спросят и тебя. Держись спокойно и уверенно. Ничего не видел, ничего не знаешь. Понял?
– Да, – ответил Федор, хотя на душе кошки скребли.
В конторе городовой отвел его в комнату, где за столом обнаружился другой полицейский в мундире с серебристыми погонами на плечах. На каждой – по две звездочки вдоль просвета. Офицер[2].
– Вот, привел, – сообщил городовой. – Кошкин Федор.
– Здравия желаю, ваше благородие! – рявкнул Федор, вытянувшись.
– Ишь, бойкий! – усмехнулся офицер. – Где служил?
– В сто восьмом Саратовском, ваше благородие. В прошлом годе в запас вышел.
– Чин?
– Унтер-офицер.
– Грамотный?
– Читаю и пишу. Арифметику знаю.
– Что ж в полицию не пошел? Нам такие нужны.
– Ростом не удался, ваше благородие, полвершка не хватило[3].
– В самом деле, – согласился полицейский, измерив Федора взглядом. – Подойди, садись, – он указал на стоящий напротив табурет.
Федор подчинился.
– А скажи мне, Кошкин, – начал полицейский, не спуская с него взгляда. – Где ты был вчера вечером? Сожители по казарме показали, что куда-то выходил.
– Точно так, ваше благородие, – кивнул Федор. – Был в трактире у Лопахина.
– Что пил, ел?
– Две чарки водки, щи со щековиной, – стал перечислять Федор. – Затем каша с маслом. Покурил и пошел к себе в казарму. Разделся и лег спать.
– В котором часу?
– Не могу знать, ваше благородие, – развел Федор руками. – Нет у меня часов. Без нужды они. По гудку встаю, по нему работать заканчиваю. Помню, что темно было, а сожители мои спали. Умаялись, – усмехнулся он. – Проститутку перед этим привели, вдвоем ее пользовали.
– Тьфу, гадость! – сморщился полицейский. – Семенов, – посмотрел на городового. – Проверь в трактире, правду ли сказал.
– Сделаем! – кивнул городовой.
– Как есть правда, – перекрестился Федор. – У Лопахина меня хорошо знают, часто захожу.
– Хорошо живешь! – хмыкнул офицер. – По трактирам в будний день.
– Я, ваше благородие, справный мастеровой, – с обидой в голосе произнес Федор. – Менее пятидесяти рублев в месяц не имею. Могу себе позволить.
– Покажи кошелек! – приказал полицейский.