Мать Сумерек
Шрифт:
Тахбир уверял, что все будет сделано лучшим образом.
— Да, и еще, — обронил Кхассав по пути в столовую. — Как долго тану обычно бывает «на севере»? — улыбаясь, спросил раман. — Когда её ждать?
Навстречу Тахбиру и гостям вышел Гистасп и спокойным голосом сообщил:
— Тогда же, когда и всегда в эту пору. Тану Яввуз и тан Маатхас ежегодно уезжают на север после сбора урожая на полные две луны, возвращаются в чертог Лазурного дома только к последним дням ноября, а уже с весной едут в дом клана Яввуз.
Кхассав выпучил глаза.
— К весне? — переспросил
— Точно, — безмятежно подтвердил Гистасп. — Я поеду к ним в Лазурный чертог в срок Заклинателя змей, могу и вас сопроводить. Тахбир, — перевел взгляд альбинос, — ты, кажется, собирался проводить гостей поесть. Пойдемте.
Кхассав нахмурился, шагнул следом за Гистаспом. Это белобрысую физиономию он помнил крайне смутно, но, в общем, не это дезориентировало его сейчас. Раман безотчетно шел, куда его вели, а потом вдруг мотнул головой и остановился:
— Подождите. Я не могу ждать до конца ноября. Нужно доставить тану депешу, чтобы она вернулась в чертог.
Гистасп замер тоже и обернулся:
— О, это будет крайне затруднительно.
— Она что же, в открытом море на севере? — недовольно уточнил Таир.
Тахбир поравнялся с Гистаспом и встал лицом к гостям.
— Может, да, может, нет. Наверняка вам тут никто не сможет сказать. Но даже когда болеют их с Сагромахом дети, Бану и Сагромах не возвращаются раньше срока.
— М-м, — почти бессмысленно протянул Кхассав. Он нахмурился еще сильнее, потом поднял глаза на Тахбира.
— Поедим, переведем дух, и с утра поедем дальше. Есть в замке кто, кто сможет сопроводить нас до тану?
Тахбир с Гистаспом переглянулись.
— Конечно, у нас отличные проводники. Только вот всю братию в полста человек за собой лучше не тянуть: тану рассердится, — посоветовал Тахбир.
Кхассав деловито кивнул и глазами указал вперед: ответ его удовлетворяет, пора подкрепиться.
Переход оказался сущей преисподней.
Сначала путь вел через тайгу и потрясающие, глубоко сапфировые озера, обрамленные припорошенными свежим снегом низинными лугами. Потом — через перевалы, затянутые туманом, как густым мехом снежного с дымчатым песца, так что пальцев вытянутой руки было порой не разглядеть. Затем — дорога повела на крутобокую вершину, чтобы достичь которой, пришлось сделать заметный крюк и взобраться по хоть сколько-нибудь проходимой тропе.
Все дни этого непростого пути Кхассав, Таир и их сопровождение либо молчали с самыми угрюмыми лицами, либо неразборчиво бурчали под нос, какими ужасными и свирепыми должны быть люди, которые ухитряются лазать через этот поганый хребет туда-сюда. Неудивительно, что Матери лагерей так все боятся.
Проводники, подслушивая, усмехались.
Наконец, показался спуск, и Кхассав теперь мог точно поклясться, что ни разу в жизни он еще не был так рад неуклонному движению вниз. Ему казалось, даже упади он на твердую землю с высоты в половину этой непростой горы, он все равно остался бы доволен. По первости им, южанам, еще казалось, что проводники нарочно ведут их самыми непроходимыми
Под ногами оказалась твердая заснеженная земля. Кхассав в буквальном смысле перевел дух, упал на колени и прижался к снегу челом. Потом встал, встряхнулся и спросил проводников, куда идти теперь. Неподалеку от спуска, у самого берега Северного моря, раскинулось крупное поселение, и главная его усадьба, сложенная из камня и дерева, была видна отсюда, несмотря на окружавшие постройку дома и помещения.
— Нам туда, — заключил раман, не дожидаясь ответа проводников. — Поторопимся, я замерз.
Однако добраться до усадьбы Кхассаву не удалось. Едва он приблизился, в деревне — если это можно было так назвать — началась суматоха. Чем ближе он оказывался, тем быстрее бегали на берегу люди. Несмотря на дикий холод, они вбегали в воду по колено и тащили с отмели небольшие маневренные суда, пришвартованные вдоль береговой полосы. Конструкция была больше всего напоминала тартаны, но не имела таранов на носу и вообще выглядела мало приспособленной к морскому сражению. Зато, похоже, была оснащена вдоль бортов своеобразными гарпунными пушками, напоминавшими арбалеты.
Вдалеке Кхассав приметил стремительно продвигающуюся к морю фигуру в тяжелом меховом плаще и почему-то решил, что это Бану. То ли потому, что все пропускали её вперед, то ли оттого, что признал в манере двигаться женские черты, то ли из-за бросившихся в глаза блеклых волос. Впереди, уже в воде по колено её ждал человек чуть крупнее, утепленный так же как она, да и как все остальные. Спешно приближаясь, Кхассав заметил, как тот, второй, положил на плечо женщины руку, потом отвернулся и заторопился на один из кораблей.
— Живей! — крикнул он ребятам, оборачиваясь, и из его груди вырвалось густое облако пара.
Поскольку коней пришлось оставить еще до подъема на гору в компании остальных членов команды, сейчас Кхассав с дюжиной ребят бежали к берегу со всех ног.
— Мать лагерей на корабле?! — громко спросил он, тыча пальцем в отдаляющиеся суда.
Местные смотрели на чужаков хмуро и вместе с тем, как на душевнобольных.
— МАТЬ ЛАГЕРЕЙ ТАМ?! — громче проорал Кхассав, подумав, что, наверное, от мороза тут все оглохли.
Один из местных сторожил скрючил физиономию. Кто-то за его спиной зашептался, указав на Кхассава не самым приличным образом. Раман, краем уха поймав какой-то шепоток, сообразил, в чем дело: их диалект немного отличается.
Неважно, отмахнулся от собственных соображений Кхассав и просто спросил:
— Яввуз?!
В ответ на это сторожила сам ткнул пальцем в сторону моря, и большего Кхассаву не требовалось.
— Таир! — гаркнул он. Тот по команде отстегнул из-под полы плаща мошну монет, бросил сторожилу, и рванул к еще свободным кораблям.