Материя игры
Шрифт:
Я облизнул пересохшие губы. В животе мгновенно поселилось сосущее чувство: я-то планировал быть дома и уплетать горячую пиццу или роллы, под настроение. Пицца… От мысли о еде желудок издал трель не хуже, чем старый ноут, на котором пытаются запустить шестую «Цивилизацию». Только не это! Не сейчас, когда за стенкой бродит голодный моб и жрет дармовые чипсы. Я обхватил себя руками, пытаясь заглушить звук. Тише, чтоб тебя.
Стоя неподвижно, затаив дыхание, я скосил взгляд на наручные часы. Пятнадцать минут почти прошли. Так быстро? Отлично, Алекс на подходе. Лишь бы
В стену над раковиной врезалось что-то тяжелое. Да это же снаружи здания! Меня обдало пылью и штукатуркой, свет мигнул. Я шарахнулся в угол, и вовремя: вентиляционную решетку зацепили кривые черные когти. Рывок. Скрежет. Утробный вой пробрал до печенок, и тело перестало слушаться.
Лапа вырвала решетку и кусок стены. Белый пластик раскрошился, как пенопласт. Фоном мелькнула мысль: из какого же говна строят, а.
Стена задрожала и пошла трещинами. В кривое отверстие сунулись две лапы, а между ними – налитое кровью лицо того самого мужика-работяги. На лбу вздувались синие вены. При виде меня он оскалился так, что с… клыков, да, с клыков закапала слюна.
– Хренасе ты прокачался, – выдавил я и рванул на себя крышку бачка.
Хрясь! Керамикой по лапе, увернуться от когтей, хрясь, слюна залепила щеку, фу, мерзость, н-н-на тебе, козлина, на! Мужик рычал и уворачивался – кажется, разучился говорить после мегапрокачки. Туша не пролезала в отверстие, я лупил по рукам, превращая в кровавое месиво, но когти отрастали все равно. Или сами руки? Черт, у него реально отрастали руки!
Я уперся спиной в дверь. Кровавые лапы-грабли с торчащими костями приближались, я отбивался как мог. Когти просвистели перед лицом. Щеку обожгло болью. Я кинулся ничком на пол, локоть ткнулся во что-то колючее – ершик, мать его! Сверху полетела слизь и кровь, и я выставил над собой крышку бачка, как щит. Бесполезно. Мне конец, мне крышка – белая вонючая крышка…
Вдруг я потерял опору – и выкатился в открытую дверь.
Грохнуло. Крышка бачка выпала из рук и разбилась, перед лицом мелькнули тяжелые берцы. Под ними хрустнул несчастный ершик. Из последних сил я схватил обломок. Кровь и слизь окончательно залепили глаза – значит, буду драться вслепую. Так просто не дамся!
Я откатился и со всей дури ткнул ершиком в нового врага. Сверху заорали.
– Эй! Ты дебил, что ли? – Меня вздернули с пола.
Я остервенело размахивал ершиком.
– Легас! Олег, едрить твою! Глаза разуй!
– Информация обновлена, – как сквозь вату, словно издалека донесся голос Алисы. – Получено шесть единиц форсера.
– Ты щас люлей получишь, падла электронная! – рявкнули над головой.
Я наконец узнал голос. И разом обмяк, почувствовав себя в безопасности. Не упал только потому, что меня крепко держали за плечи. В голове шумело, перед глазами качались желто-белые пятна – стеллажи.
Меня быстро ощупали, крепко хлопнули по плечам. Хороший глюк.
– Дебил ты конченый, придурок, живой,
– Бежим… – прохрипел я. – Там… мужик ломится.
Над ухом раздался короткий нервный смешок.
– Не, он свое отломился. Встать можешь? Ну давай, эй.
Я точно не мог, но тут Алекс хорошенько меня встряхнул, и в голове прояснилось. Я понял, что это действительно Алекс, а не глюк или моб. Алекс в мятой кожанке, с привычно раздутыми карманами, в заляпанных джинсах и подранной футболке.
– Эм-м-м, – протянул я, глядя на его расцарапанный живот. – А где мужик?
– Кончился твой мужик, – буркнул Алекс. Перекинул мою руку через плечо и помог подняться. – Давай, двигаем в машину.
Меня трясло. Болело все: ребра, пальцы, локти, даже волосы, кажется. Я попытался опереться на Алекса, но рука соскользнула. Я в ней что-то сжимал и не хотел отпускать. Но прямо сейчас – плевать. На ходу я обернулся на выбитую дверь туалета.
– Ну чего крутишься? – вздохнул Алекс. – Сдох он. На, удостоверься.
Он развернул меня, как мешок с… как просто мешок. На раскуроченной стене туалета обвис мертвый моб – бывший работяга. Расплющенные лапы болтались у самого пола, голова завалилась набок, на месте глазницы зияла дыра.
– Ты его?.. – сипло спросил я.
– Травмат, – кивнул Алекс. – Ну, модернизировал маленько. Таксистам нынче непросто, знаешь. Все, валим, Легас.
Мы потащились к выходу. Пол усыпала стеклянная крошка, окна зияли погнутыми рамами. Стеллажи покорежило ударами, но кое-где уцелели бутылки и упаковки чипсов. При взгляде на них меня замутило.
Вечерний воздух охладил лицо. Пахло гарью и нагретым асфальтом. Сразу захотелось умыться или хотя бы глотнуть воды. Боль все не унималась: левую руку свело, колени ныли. Я с трудом осмотрелся, стараясь не сильно поворачивать голову. «Логан» Алекса стоял в сторонке, возле мусорных баков, а мой «паджеро»… Возможно, это был он. В груде разбитых дымящихся машин и не разобрать.
– Посиди-ка минуту. – Алекс сгрузил меня на переднее сиденье, открыл бардачок. – Держи, вот перекись и салфетки.
Он сунул мне бумажные носовые платки с ромашкой на обертке. Я осторожно протер лицо, кривясь от боли. Меня передергивало от омерзения, и на разводы на платке я специально не смотрел. Вместо этого разглядывал дорогу, уводящую к городу, где показались черные точки. Нехорошо… Правда, моторов пока не слышно. Может, проедут мимо?
Алекс выволок из разбитой заправки туго набитый мусорный мешок. В свободной руке он тащил сразу три пятилитровки с водой.
– Это чего? – спросил я.
Вместо ответа Алекс достал из пакета бутылку воды ноль пять и протянул мне.
Я принялся жадно пить. Алекс стоял надо мной и смотрел очень странно, с прищуром. Его небритый подбородок выглядел неодобрительно.
– Да что опять? – Я нахмурился. Ненавижу, когда он смотрит так – словно на бестолкового пацана.
– Тебе он дорог как трофей? – поинтересовался Алекс осторожно, будто у больного. И указал вниз. Я непонимающе перевел взгляд на свои руки и закашлялся. Вода брызнула во все стороны.