Матёрый
Шрифт:
– Вы же ему обеща… ща… чхи!
– Не понял.
– Вы ему обещали! – упрямо повторил Саня.
– Что именно? – осведомился Громов. – Не убивать его в затылок? Или что я успею выстрелить раньше? Мне кажется, я сдержал слово.
Когда до Сани дошёл смысл сказанного, он невольно захихикал, но смех тут же перешёл в рвотные спазмы, опрокинувшие его на колени.
Громов, понаблюдав за ним немного, двинулся прочь. Лишь отмерив пару десятков шагов по залитой лунным сиянием дороге, он бросил через плечо:
– Вставай и догоняй.
Саня поднял голову. Никто не собирался участливо похлопывать его по плечу, говорить нужные, проникновенные слова, помогать подняться на ноги.
Пошатываясь, он встал самостоятельно, сплюнул, вытер рукавом слезы и поплёлся следом за человеком, с которым связал свою судьбу.
Глава 15
ВСЯКУЮ ЛИ ТРОИЦУ БОГ ЛЮБИТ?
Ночь со вторника на среду была отмечена в истории посёлка Западный загадочным пожаром.
К утру языки пламени, слизавшие добрую половину зелени на островке, оставили о себе смутные воспоминания в виде дымной пелены, зависшей над гладью ставка. Издали это выглядело, как предрассветный туман, но от него тревожно веяло гарью, а кое-где ещё оживали огненные вихри, с хрустом пожирающие остатки угощения.
Обгоревший остров не имел возможности погрузиться в воду глубже, чем позволяло засушливое лето, и уныло чадил до тех пор, пока его бока не обдул милосердный ветерок. К тому времени, когда начали пробуждаться обитатели посёлка, почерневший клочок суши успел остыть и даже пытался притворяться, что он всегда был таким.
Напрасный труд! Каждому известно, что следы бурной ночи невозможно скрыть от окружающих – и людям, и островам.
Тяжёлое беспамятство, в котором пребывали поутру Суля и Комиссар, мало напоминало здоровый богатырский сон. Зато они отлично бы вписались в известную картину В. М. Васнецова «После побоища Игоря Святославича с половцами». А ещё с парней можно было бы писать, например, молодых бурлаков, не дотянувших свою лямку и рухнувших замертво под тяжестью крепостного права.
Такая вот невесёлая картина обрисовалась утром в мамотинском доме, оставленном на попечение двух охранников.
А начиналось все так славно! Вчера поздним вечером, преисполненные выпитым и съеденным, они вышли подышать свежим воздухом и натолкнулись на белобрысую девчушку, которая, переступая с каблука на каблук, заглядывала через кусты на их территорию. Увидев приближающихся парней, она смутилась, сделалась пунцовой, но осталась на месте. Со своей сумочкой через плечо она напоминала школьницу, завидевшую уличных хулиганов.
– Че ты дёргаешься, дурочка? – галантно сказал Комиссар. – Солдат ребёнка не обидит. – В армии он не служил, и поговорка вовсе не являлась его жизненным кредо, но звучала мужественно и потому входила в обиходный лексикон Комиссара.
– Я ищу папу, – быстро сказала девчушка. – Он у вас на стройке работает.
– А, Ванька! – догадался Комиссар. – Отирается тут такое чучело. Так оно тебе, значит, папашей приходится?
Это казалось невероятным, но девчушка покраснела ещё сильнее.
– Позовите его, пожалуйста, – попросила она, запинаясь.
– Да он, наверное, нажрался давно и… – Суля хотел махнуть рукой, показав тем самым, что презираемый им мужик удалился в неведомом направлении, но перехватил предостерегающий взгляд приятеля и закончил фразу иначе:
– В доме дрыхнет твой папанька. Разбудить?
– Я сама! – быстро сказала девчушка.
– Сама с огурцом упражняйся, – посоветовал Суля, у которого все мысли были сосредоточены на удовлетворении сексуальной нужды – большой и малой.
– С каким ещё огурцом? – искренне удивилась белобрысая.
Комиссар восхищённо цокнул языком. Давно ему не приходилось сталкиваться с такой наивностью.
– Тебя как звать, золотце? – спросил он, задумчиво разглядывая пупок соседки и облегающую её маечку-топик.
– Варя, – отозвалась она после некоторого колебания.
– Идём к нам в гости, Варюха. Сдадим тебе папашку с рук на руки – Но сначала посидим все вместе, песни попоём, – вмешался Суля. – Хором. – Получив от приятеля тычок локтем под ребра, он растянул губы в улыбке. – Шучу. Ванька уже отпелся.
– Как?!
– Лежит на полу, за сердце хватается, – подхватил Комиссар, горестно кивая щетинистой головой. – Как бы не окочурился.
– Отведите меня к нему! – звонко потребовала Варя. – Ему нельзя пить, совсем.
– Ну, если женщина просит… – Комиссар развёл руками и приглашающе мотнул головой. – Пошли.
– У вас по двору страшная чёрная собака бегает.
Она меня не покусает?
– Не, – заверил её Суля. – Рокки нас слушается… Иди сюда, Рокки. – Пнув приблизившегося пса ногой в морду, он победно захохотал:
– Вот видишь?
У нас полное взаимопонимание.
Ротвейлер, отпрянув, глухо заворчал. Продолжая смеяться, Суля поднял с земли обломок кирпича и запустил его в Рокки, угодив ему прямо между ушами, прижатыми к башке. На этот раз пёс даже не огрызнулся, лишь смерил обидчика злопамятным взглядом, прежде чем потрусить прочь.
Суля и Комиссар, изображая полное безразличие, дождались, пока девчушка приблизится, а потом незаметно отрезали ей пути к бегству. Один шагал впереди, поминутно оглядываясь через плечо, второй замыкал шествие, пытаясь на глаз определить, какого покроя трусики носит гостья под своей лёгкой юбчонкой.
Все трое вошли в дом, и здесь Варе было предложено подняться по узкой лестнице первой. Она подчинилась и тотчас пожалела об этом, ощутив на своих проворно пересчитывающих ступеньки ногах горячее дыхание парней. Было такое впечатление, что идущий следом так и норовил занырнуть с головой ей под юбку.