Матёрый
Шрифт:
– Чучмек толстожопый! – прозвучало в темноте. – Возись теперь с ним!..
– Ладно, потопали за вторым.
– Тот тоже вонючий, гад.
– Ниче, ща проветримся.
Нырнув в сторожку, охранники вскоре появились с новым телом. Этот нерусский браток оказался живым и, подхваченный под руки, старательно скакал на одной ноге, приволакивая вторую. Несмотря на то что он двигался к машине вроде как добровольно, ему явно не хотелось никуда ехать.
– Пацаны, – ныл он, – не надо, а?
– Как же не надо, когда карета подана?
– Все равно не надо, пацаны, – не унимался бритоголовый.
– Да чего
Вместо того чтобы подчиниться, раненый неожиданно вырвался, повалился на землю и с неописуемым проворством пополз на четвереньках прочь от машины. Заметив, что его догоняют, он вцепился в ствол деревца и принялся бешено сопротивляться попыткам разжать его мёртвую хватку. Со стороны это походило на беззлобную возню великовозрастных балбесов. Преследователи не били беглеца, а лишь старались оторвать от деревца. Он же не кричал, а только покряхтывал натужно, боясь, наверное, окончательно обозлить братву.
Выбившиеся из сил охранники распрямились над раненым. Один из них тронул его подошвой и предложил:
– Кончай, Бек. Давай добазаримся по-хорошему.
– Это как?
– Или ты встаёшь сам, или тут и останешься. Замочим тебя, как лебедь белую, и дело с концом.
– А куда вы меня везти собрались? – спросил Бек. – Знаю я ваши катания.
– Тю! – неискренне возмутился охранник. – Ну ты и долболоб! На кой ты нам сдался? Братика похоронишь – и свободен.
– Ага! Я помню, что Эрик сказал. По-другому, мол, помрёшь.
– Это значит: чисто своей смертью сдохнешь.
Въезжаешь?
– Эрик же тебя не кокнул? – подхватил второй охранник. – Вот и живи, пока живётся.
Как это часто случается, явно приговорённый к смерти Бек предпочёл принять рассказанную ему сказочку за чистую монету. Покорно разжал пальцы, позволил усадить себя на заднее сиденье машины.
Громов привстал.
Выходило, неведомый ему Эрик оценил свой раздолбанный «мессер» в три человеческих жизни. Две паскудные, сволочные и одна настоящая. Значит, и Громову нельзя было продешевить. Ксюха была ему неизмеримо дороже всех бандитов, вместе взятых.
Вместе с их раскрутейшими тачками.
– Ну, – пробормотал Громов, – сейчас поглядим, братки, умеете ли вы умирать так же красиво, как жить…
Устроив Садыка в багажник, а Бека на заднее сиденье «Мазды», Шкрек с Рваным облегчённо перевели дух. Осталось лишь преодолеть несколько километров по местным колдобинам, выбрать укромное местечко на берегу ставка и заняться нелёгким бандитским ремеслом, которое, как и всякая профессия, имело свои минусы.
Перед тем как погнать свою тачку на реставрацию, Эрик распорядился, чтобы к его завтрашнему возвращению никакими Садыкбековыми на посту даже не пахло. Легко сказать! К ночи в сторожке, которую пришлось держать взаперти, стало ощутимо пованивать, причём от загноившегося Бека несло ничуть не меньше, чем от его дохлого братца. И вскоре Шкреку с Рваным захотелось избавиться от обоих совершенно искренне, без всякого принуждения.
В принципе можно было прикончить Бека пораньше и попроще, чтобы не возиться с ним и не слушать его бессвязного бреда. Эта дикарская тарабарщина обрывалась лишь после хорошего удара по башке, а ведь так хотелось припечатать
– Иди открывай ворота, – распорядился Рваный, устроившийся за рулём «Мазды».
Так у них было заведено: кто первым занимал водительское место, тот и командовал. Но сегодня Шкрек подчинился без всякого энтузиазма. Он шагал к воротам, а позади сияли фары и гудел мотор, работавший на холостых оборотах. Почему-то Шкреку показалось, что это не родная тачка урчит, а голодный зверь, пристально глядящий ему в спину. Зверь, приготовившийся к прыжку.
Нервно подёргав цепь, Шкрек выругался и забросил руку за ворота, нашаривая там замок. Да так и замер – на цыпочках, неудобно навалившись на железную створку.
– Твою мать! – заорал он.
– Что такое? – всполошился Рваный.
– Сюда! Скорей, бля!
Вскрикнув от боли, Шкрек завозился возле ворот, гулко ударяясь о створку. Встревоженный Рваный выскочил из машины и… наткнулся солнечным сплетением на ствол карабина, который сжимал в руках возникший прямо из-под капота незнакомец. Оп!
Отразив золотистые отблески фар, карабин описал в воздухе замысловатую дугу и звучно впечатался прикладом в лоб Рваного, лишив его возможности так живо интересоваться происходящим. Ему показалось, что его голова превратилась в один из тех бильярдных шаров, которые он так любил погонять кием. Последующий шум, который Рваный создал, падая на корпус «Мазды», он уже не слышал.
А после того, как он окончательно угомонился, тишину ночи нарушали лишь рокот автомобильного двигателя да панические возгласы Шкрека:
– От…отпусти, с-сука!.. Я ж тебя сейчас…
– Сейчас ты заткнёшься, – произнёс за его спиной мужской голос. – Потом будешь стоять смирно и ждать. Вот и все твои ближайшие перспективы.
Шкрек оглянулся через плечо, увидел устремлённые на него глаза и не нашёл слов для возражений.
Бек все это время таился на заднем сиденье «Мазды», жалея, что не может стать совсем маленьким и незаметным. Проклятый демон в джинсах, убитый Эриком, чудесным образом воскрес и снова вышел из мрака, чтобы продолжить забаву, начатую вчера.
Мужчина заглянул в салон «Мазды», вытащил ключ зажигания, а потом взглянул на Бека своими страшными немигающими глазами:
– Вот и снова свиделись. Ты не рад, м-м? Передвинься на середину, руки положи на колени и представь, что ты самый тихий и примерный ученик класса…
Ты ведь узнал свой карабин? Помнишь, что он заряден?
Дождавшись утвердительного кивка, незнакомец стремительно направился к прикованному к створке ворот Шкреку.
– Стоять! – заорал тот.
Бек сразу опознал в его вытянутой левой руке свой «Макаров». Видать, здорово Шкрека ошеломило неожиданное нападение, раз он только теперь вспомнил про оружие. Неудобно вывернувшись, он пытался прицелиться в приближающегося противника, но вторая рука, заведённая за ворота, мешала ему изготовиться для стрельбы. Оценив ситуацию, Бек решил, что выхваченный ствол Шкреку не поможет, а только навредит. Так и вышло.