Матисс
Шрифт:
Через три часа грибники собираются у автобуса. Водитель, проснувшись, складывает шезлонг. После бурного осмотра корзин все усаживаются на места. Из-под сидений достают пакеты со снедью, и пока автобус сложно разворачивается (задним мостом опускаясь в овражек, вкатываясь на пригорок, сдавая снова назад, с пробуксовкой, повисает в воздухе правое заднее колесо), уже звенят бутылки, трещат винтовые пробки, тянутся руки.
Вдруг автобус останавливается. Из него выбирается человек. Выбежав на край леса,
Пир в автобусе продолжается.
Петля объездной дороги пухнет белой известковой пылью. Далеко вширь вдоль нее ползут серые некошеные луга, перелески.
Дорога приводит к карьеру, вгрызшемуся в берег Оки. Здесь добывается низкокачественный известняковый щебень.
На дне его таятся два насекомых.
Богомол: экскаватора ковш вмещает легковой автомобиль.
Медведка: дробилка, похожая на бронепоезд, с остистым забралом на рельсовом ходу.
Средних лет, в брезентовой куртке, с корзиной в правой и березовой веткой в левой, небритый, с усталыми жесткими глазами человек всходит на мостик.
Средняя доска проламывается. Он осторожно вынимает ногу.
Суводь дышит, ее пучит отраженным из глубины теченьем.
Расставив ноги, человек переходит на противоположный берег. Оглядывается. Идет то в одну сторону, то в другую.
Входит в бурьян. Усаживается на завалившийся стол. Достает из корзины литровую банку с крохотными маринованными патиссонами, бутылку, нож, пластиковый стакан. Наливает до краев.
Кукушка заводит гулкий счет.
Выпивает. Блеклые овощи в банке похожи на заспиртованных морских звезд.
На вагончике косо нацарапано: «Свобода. Веч» (дальше неразборчиво) «турист!».
Надпись неровно окаймлена чередой пробоин.
Он вспоминает, как четыре года назад жарким августом вместе с невестой плыл на байдарке вниз по течению Оки. Как они остановились близ устья этой лесной речки. Как поднялись в лес, как шли по березовой роще, входя по колено в рыжий ковер папоротника-орляка, пожухшего от жары, похожего своими веерными листами на распластавшуюся на восходящем потоке птицу. Тогда они в поисках родника случайно выбрались к этим вагончикам.
С тех пор не прошло и дня, чтобы он не вспомнил о ней.
Наливает еще до краев, выпивает залпом. Локтем выдавливает крышку банки, откусывает патиссон, выплевывает. Закуривает.
На вагончик садятся сороки, поднимают трескотню.
Водка допита. Он смахивает бутылку и банку в траву. Берет корзину, неуверенно встает.
Подходит к вагончику, пробует открыть дверь. Не поддается.
Он сильно пьян. Заходит за угол, отливает. Оступается.
Сороки трещат.
Встает, застегивает ширинку.
Упирается ногой, тянет. Стонет от
Едва повернув заржавленные петли, протискивается внутрь.
Пыльный свет сочится из проржавленных в металле кружев.
Он начинает икать. Задавливает плотно дверь. Забивает отрезком трубы щеколду.
Падает, встает, пинает все, что оказывается под ногой.
По вагончику передвигаться сложно из-за нагромождения досок, бруса, дощатых щитов. Все это валится на него. Он отбрасывает, оступается, встает. Бормочет:
– Только… Где ты?… Я дойду, Маха. Дойду…
Чугунная решетка, прислоненная к развалившемуся ящику, ударяет его по ступне. Он видит лежанку полную лапника, сухой травы. Отбрасывает корзину, споткнувшись, забирается на полати.
– Дойду…
Засыпает.
Во сне он храпит, поворачивается, стонет.
По стене ползет луч – спица небесного колеса.
Пятнышко света наползает на пришпиленную вырезку из журнала. Это портрет Гагарина, в шлеме. Пятнышко останавливается. Тает.
На исходе петли пылит по дороге автобус. До выезда на заброшенное шоссе еще 16 километров.
Ранние сумерки.
Рабочий карьера лезет на стойку, включает четыре прожектора. Один направляет в сторону лощины, где стоят два заброшенных вагончика. Косой свет далеко выхватывает слабую тропинку.
Парень влезает в кабину дробилки, пускает дизель. Прогрев, дает малый ход. На многие километры пустоши раздается, эхом перекатывается таинственный ход машины. Будто где-то далеко на узловой станции, не спеша, верстают порожние составы. Дробилка по сантиметру вгрызается в известняковый разлом.
Карьер полон белого света.
В глубинах ночи он таится ослепительным зернышком.
Крепкий веснушчатый парень спрыгивает с дробилки. У него в руках ружье.
Таинственный гул дробилки будит человека в вагончике. Он ворочается, из-под лежанки сыплется труха. Нащупывает в корзине флягу и, приподнявшись, делает несколько глотков.
Вспоминает, как его товарищ перед отплытием пугал их. Мол, что в этих пустых местах – аномальная зона. Смеялись: пускай заберут, зато на «тарелке» полетаем.
Засыпает.
Автобус вразвалку вываливается на трассу, берет прямой напор.
Грибники кемарят, кивая на ухабах.
Звездная ночь реет над лесом, над речным простором.
У стойки прожекторов в карьере стоят высокие «козлы». Рядом сидят четыре здоровых пса, братья. Они смотрят вверх наливными лемурьими зенками. На «козлах» наклонно дымится таз. Парень ставит ружье, снимает псам ужин. Огрызаясь, прикусывая друг друга за загривки, клацая зубами о миску, обжигаясь и жадно дыша паром, собаки в несколько мгновений опустошают лохань.