Матка
Шрифт:
…
— Так вы считаете, Михаил, что все, о чем вы рассказали, случилось на самом деле?
— Да как объяснить… Позже я пытался поговорить об этом с другими мальчишками, но мне все отвечали так уклончиво, неохотно… У меня создалось ощущение, что я и в самом деле чего-то не понял. Знаю только, что некоторые ребята потом еще не раз уходили куда-то с Глебом. Ну а уж с ним-то самим мне вовсе не хотелось общаться. У меня был такой страх, что если я стану ему противоречить, он продемонстрирует еще какой-нибудь жуткий трюк… Несколько недель прошло без особых событий, и я, наверное, забыл бы обо всем. Но однажды произошел случай, который напомнил мне об угрозе Глеба.
У нас в доме жил сосед, пьяница и вообще псих, часто буйствовал, орал, и все время гонял нас, мальчишек, если замечал на лестнице. Так вот, однажды возвращаюсь я домой, а он на ступеньках сидит, и давай меня ловить. Я мимо проскочил, и тут вдруг словно какая-то сила
— Чтоб ты сдох, выродок старый! Чтоб ты свалился сейчас с лестницы и разбил свою гнилую башку!
Надо сказать, это вообще нехарактерные для меня выражения. У меня даже мысли такой не было. Но в этот момент я почувствовал, словно какой-то почти осязаемый импульс прошел сквозь меня, как ток, и я даже покачнулся. Это состояние отчетливо напомнило мне ощущение от миражей Глеба… словно мгновение остановилось. Сосед тоже замер, я очнулся и убежал. А на следующий день узнал, что он упал с лестницы и проломил себе череп.
…
— Вы думаете, что есть связь между этими событиями?
— Постороннему человеку, наверное, легко принять их за совпадение. Но в глубине души я уверен, что случившееся — моя вина. С тех пор я всегда боялся автохтонов. Позже я слышал еще несколько похожих историй и запрещал всем своим родным приближаться к произведениям Тасманова или пользоваться приборами, которые работают на хтоническом токе.
Глеб.
Свое детство Тасманов помнил смутно. Осталось только ощущение незримого присутствия какой-то магнетической силы, которая, казалось, поднималась из-под земли. Дальше в памяти возникала гроза и внезапное пробуждение на каменном полу. Сверху свисали перемазанные землей узловатые корни, молния мерцала, как фотовспышка, и хлестал ливень, а рядом чернел тесный, уводивший под землю провал. Позже он сообразил, что упал в яму под корнями поваленного дерева, а в тот момент просто почувствовал, что надо идти вперед.
Он выбрался к большой круглой поляне, окруженной клыкастыми скальными вершинами. Ему казалось, что надо выйти на середину площадки. Там виднелась кубическая конструкция, похожая на очаг или алтарь. Когда он подошел к ней, его охватила такая усталость, что он опустился на колени, взявшись за алтарь руками, и после этого потерял сознание.
Дальше почему-то возникало необыкновенно яркое и отчетливое видение просторной каменной террасы в ноздреватом теле исполинской многоярусной башни. Внизу сквозь жемчужные разрывы облаков проглядывал золотой от пыли и сверкающих идолов экзотический сонный город. Вверху сквозь нагромождение тяжеловесных облаков мелькали холодные проблески солнца. Затем появился прямоугольный дверной проем, и он все приближался. Повеяло прохладой и темнотой, потянулись гладкие каменные стены, и наконец все исчезло.
Следующее воспоминание — дорожка, ведущая к дверям его дома. Когда он вошел внутрь, поднялся переполох, все стали радоваться, что он вернулся, и спрашивать странные вещи, вроде того, почему он раньше не говорил. Он отвечал машинально, хотя вопросы пропускал мимо ушей; ему в голову вдруг стало приходить понимание, что надо делать.
Силовые потоки энергий, исходящих из-под земли, он ощущал теперь совершенно отчетливо, так, словно способность к осязанию развилась в нем до уровня ясновидения. Он воспринимал текстуру предметов на расстоянии, и минералы в этом смысле отличались наиболее податливым и плодородным составом: в них скрывались колоссальные запасы энергии, позволявшие перестраивать любые происходящие в пространстве процессы. Всего лишь ориентируясь на хтонические потоки, Тасманов без труда научился преодолевать гравитацию, изменять сигналы видимого и слышимого диапазона, а также непосредственно воспринимать состояние сознания людей. Заметив, что даже самые примитивные эффекты его работы производят на окружающих неизгладимое впечатление, и не без затруднений осознав, что его способности в своем роде уникальны, Тасманов про себя счел остальное человечество сырьевым материалом для экспериментов с камнем. Насколько чуждым казалось ему общество, настолько же родственной была подземная стихия минералов.
Богатство душевного мира людей, многообразие противоречивых мыслей и чувств осталось ему неизвестно. Тасманов никогда ни в чем не сомневался, ничего не анализировал и не планировал. Просто в какой-то момент возникало осознание, что следует поступить определенным образом; так он и поступал. От суеты окружающих он отвлекался, совершенно не принимая никого в расчет, а для простоты общения, не мудрствуя лукаво, всегда вел себя так, как, по его ощущениям, ждали от него другие.
Вся жизнь представлялась ему отдельными вспышками событий, чем-то привлекших его внимание, на фоне сплошного провала в памяти: значительную часть времени его сознание пребывало в попросту выключенном
Следующее отчетливое воспоминание — он стоит перед алтарем с ножом в руке, а на него недоверчиво смотрят несколько смущенных мальчишек. В этот момент он ясно осознал, что они предназначены в жертву, и пространство словно само стало подсказывать ему нужные движения. Дальше опять бессвязные ощущения, какой-то пустяковый спор и ослепительное пробуждение земли. А некоторое время спустя — видения из чужой жизни, словно моменты собственной души. Вот один из мальчишек ругается с соседом на лестнице, вот другой снимает с трупа незнакомой девушки золотые украшения… Тасманов не анализировал происходящее, просто понял, что участники жертвоприношения каким-то образом попали в подчинение к подземным потокам, исходящим из камня, и решил при случае повторить опыт.
Постепенно он догадался, что во время ритуала происходил обмен сознанием. Камень вбирал в себя частицу души человека, а взамен отдавал неумолимую гипнотическую силу, оседавшую в телах людей крупицами минералов — настолько крошечными, что даже Тасманов, предельно восприимчивый к материальному составу вещей, почувствовал инородные образования, только когда в телах жертв начали формироваться целостные структуры, как вязь нитей, опутывающих тот или иной внутренний орган. Только тогда Тасманов понял происхождение крови, появлявшейся на ноже во время ритуала: она переходила изнутри участников, хотя физически Тасманов никого не ранил.
Изучая свои возможности по восприятию чужого сознания, он убедился, что и другие минералы, которые он настраивал на подземный поток, действовали аналогично алтарю: через них люди подключались к силе камня и, как правило, стремились испытать ее действие снова и снова. Между тем сеть влияния автохтонов множилась. Тасманов совершенствовал навыки управления ею и постепенно научился превращать в зависимость даже случайный единичный контакт. Он не задумывался о смысле своих действий, не отдавал себе отчета в том, какие последствия вызывало систематическое облучение хтоническими энергиями во всех областях жизни человека. Тасманов вовсе не понимал людей, словно сам не принадлежал к человеческому роду; он ощущал только частицы камня, зарождавшиеся в телах жертв, и проходившие по ним импульсы тяжелых, низменных впечатлений, которые следовало постоянно поддерживать и усиливать, поскольку они питали камень. Тасманов научился отслеживать всех, кто подвергался облучению, сохранять в стереозеркалах полученные моменты их жизней и в случае помех внушать через минерал состояния боли и бреда. Внезапно возникавшие навязчивые идеи и галлюцинации, недиагностируемые болезни, обмороки и частичный паралич, как правило, безотказно действовали на тех, кто, по ощущениям Тасманова, пытался отказаться от усвоенных подземных сил, и заставляли жертв прибегнуть к чудодейственной помощи автохтонов, отбросив сомнения, вовсе для камня бесполезные и Тасманову абсолютно непонятные. Сам он признавал только погружение в подземную стихию, искренне полагая, что ничего другого в природе не может быть, и если порой приходилось убеждаться в существовании другого способа восприятия, Тасманов считал его ошибочным и опасным.
В ходе экспериментов с хтоническим током Тасманов понял, что жертвенный камень в ущелье отличается от остальных автохтонов. Именно он пробудил в Тасманове сверхъестественные способности, он гипнотизировал и подчинял жертв как никакой другой — в своих поделках Тасманову не удавалось сконцентрировать и доли той энергетической мощи, которая чувствовалась в алтаре, — и, самое главное, видения, производимые жертвенным камнем, не были беспорядочным потоком ощутимых фантазмов: они словно принадлежали к одному и тому же сюжету, как фрагменты головоломки. Тасманову являлись то вереницы витиеватых символов, объяснявшие происхождение каких-то чудовищ, имена которых он сразу забывал; то изображения человеческого тела в вихре замысловато сплетенных нитей; то громоздкие хирургические инструменты из камня; то изощренные пытки и убийства в ходе религиозных церемоний. Жертвоприношения, к удовольствию Тасманова, повторялись чаще всего; и зловещие панорамы массовых ритуальных действ, обширная храмовая площадка для священнодействий, свисающие с высокого потолка клетки с пленниками, блуждание чадящих огней, за которыми угадывался гул толпы, длинный каменный нож и кубический черный алтарь, обагренный кровью растерзанной жертвы, оставались для Тасманова самым волнующим и желанным переживанием.