Матка
Шрифт:
Поначалу он пытался обеспечить максимальный приток человеческой жизненной силы к жертвенному камню, приглашая как можно больше людей к алтарю, однако вскоре заметил, что на некоторых участников ритуальные действа производили тягостное впечатление, вызывая вспышки абсурдного, как казалось Тасманову, возмущения и сопротивления. По причинам, которые Тасманов не вполне осознавал, но научился интуитивно учитывать, приходилось знакомить с жертвоприношением лишь достаточно проверенных, подготовленных людей и в целом избегать афиширования подробностей. Таким образом, основной человеческий ресурс поступал через произведения его собственного творчества, что составляло значительный количественный объем, но не устраивало Тасманова по качеству. Долгое время он ломал голову над тем, каким образом усилить взаимообмен жизненной
Однажды помощник сообщил, что личной встречи с Тасмановым настойчиво добивается некий ученый, историк и археолог едва ли не с мировым именем, недавно вернувшийся с раскопок в районе Древнего Вавилона. Ни о Золтане Себестьяне, ни о Месопотамии Тасманов ничего не знал потому, что ничьими исследованиями, кроме своих собственных, не интересовался, но согласился принять визитера в офисе архитектурного бюро, куда периодически приезжал с распоряжениями, решив, что появился очередной заказчик. Немолодой сдержанный мужчина оказался профессором нескольких европейских университетов и выражался на сравнительно чистом русском языке, объяснив, что, будучи по происхождению венгром, образование получал в России.
— Я занимаюсь историей древних цивилизаций: Шумер, Аккад, Ассирия, Вавилон… — пояснил он и добавил скорее утвердительно, чем вопросительно: — Впрочем, вы, наверное, и сами знакомы с культурой Древнего Междуречья?
— А это где? — равнодушно уточнил Тасманов.
— Ээээ… — профессор явно удивился.
— Ну, между реками, я понял, — нетерпеливо махнул рукой Тасманов. — Нет, не знаком. А что вы хотели?
— Хм… Признаться… Дело в том, — к ученому вернулась прежняя уверенность, — что в вашем творчестве… видимо, совпадение… Прослеживается очевидная преемственность с… ээ… вот, допустим, архитектура Вавилона. Это реконструкция, — Себестьян ловко развернул перед Тасмановым научный журнал, извлеченный из вместительного кейса. Тасманов бегло просмотрел рисунок гигантской многоярусной башни, действительно выполненной в стиле, близком к его собственному.
— Не сказать, чтобы совсем бездарно, — снисходительно кивнул он. — Только вот лестницы… А кто чертил этот проект? Очень плохо рассчитано.
— Хм… возможно… собственно, в том и заключается мой вопрос. Вот у вас недавно открылся этот объект… здание подземной голографической галереи. Так?
Тасманов наморщил брови. Покрытые голографическими росписями лабиринты, уходящие под землю на несколько километров и расположенные — о чем Тасманов избегал распространяться — над системой подземных лавовых озер, вызывавших своими испарениями усиление психической восприимчивости до такой степени, что у многих посетителей раскрывались различные паранормальные способности — был одной из недавних попыток Тасманова обеспечить концентрацию внимания и воли жертв, сопоставимую с воздействием алтаря.
— Верно, — неуверенно кивнул Тасманов, не вполне понимая, к чему ведет настырный визитер, который, между тем, ловко раскладывал на столе большие фотографии каких-то руин.
— Потрясающе. Я сам там был. Необыкновенная задумка. Эти ваши автохтоны — просто восьмое чудо света. А теперь посмотрите сюда, — Себестьян приглашающим жестом обвел фотографии. — А вот общая схема, — указал он на сложный чертеж. — Материалы с раскопок, которые проводились в этом году!
Тасманов взглянул на изображения помещений, казавшихся полуразрушенной и засыпанной песком копией его последнего архитектурного проекта. Совпадение настолько поразило его, что он промолчал и наконец присмотрелся к фотографиям внимательно.
— Практически полная идентичность, верно? — не дождавшись комментариев, продолжил ученый. — Я это случайно заметил. Я, признаться, не знаток вашего творчества. Но после такого совпадения специально изучил ваши работы и должен сказать, что много общего… Вот, взгляните… Это сейчас в Музее Древней Истории в Вене. Ритуальный предмет неизвестного назначения. А вот фото с прошлогоднего аукциона Крион: автохтон "Синий Фонарь" — ваше произведение? Практически одно и то же! Вот еще… Монумент, найденный в одном из подземелий, более четырех метров в высоту… Как считается, соединение человека и сверхъестественного зверя… впрочем, некоторые видят здесь двух людей… Очень похожие фигуры у вас в оформлении
— Вы от меня ждете ответа? — уточнил он.
На этот раз растерялся ученый.
— Дело в том, что я подумал… Может быть, ваши знания… помогут в исследованиях. Потому что вот, например, до сих пор нет никаких предположений о предназначении, скажем, этого изваяния…
Тасманов неохотно заглянул в фотографию и пожал плечами.
— В смысле, предназначении? Он тут повернут неправильно. Желоб надо в землю воткнуть, чтоб по нему кровь стекала, — пояснил он, непринужденно водя пальцем по изображению.
Профессор неуверенно посмотрел на него, словно задумался о чем-то постороннем, а потом снова переключился на фото.
— То есть, вы считаете, что этот предмет служил для ритуальных целей?
— Но ведь написано, — рассеянно заметил Тасманов. Знаки, не раз являвшиеся ему возле алтаря, он узнал, но не придал этому значения. — Вот, здесь же не просто узор. Чаша… неразборчиво… пасть материи — бездна жизни, пусть кровь жертвы… неразборчиво… к началу. — Ученый чуть не выронил кейс. — А этот камень и есть гигантская чаша в виде пасти… этой, как ее. Тиамат. Имя такое, что ли? — Тасманов вопросительно взглянул на профессора.
— Вы читаете эти символы?..
— А вы — нет? — удивился, в свою очередь, Тасманов.
Себестьян медленно развернул к себе журнал и еще раз внимательно просмотрел иероглифы, словно впервые их увидел.
— Эти знаки предположительно составляют язык тайного религиозного культа. Еще ни один лингвист их не расшифровал!
2. Плоть времени
Из книги Чероны-Бели "Открытие памяти":
Известный археолог и историк Золтан Себестьян специализировался на исследовании цивилизаций Древней Месопотамии и прославился оригинальными суждениями относительно смысла шумеро-аккадских и ассиро-вавилонских религиозных мифов, в которых в зашифрованном виде якобы содержались конкретные предписания для оккультных практик. Согласно теории Себестьяна, наряду с общеизвестным языческим, рабовладельческим Вавилоном, роскошной и мрачной столицей восточного деспотизма, существовал "Неизвестный Вавилон" — оплот священной науки, лаборатория духовных практик, позволявших преодолевать законы природы и раскрывать истинную сущность человека. Знаменитая Вавилонская башня, легендарный символ нескончаемых и бесплодных притязаний человечества на божественную власть, предстает в книгах Себестьяна шедевром мистического гения, архитектурным воплощением сакральных истин о происхождении Вселенной и законах жизни человека, наглядной формулой преображения, скрытой в идеологемах позднейших мировых религий. В ходе одной из последних своих экспедиций Себестьян обнаружил в окрестностях Древнего Вавилона следы подземного святилища, не относившегося, по-видимому, к официальному культу, и после встречи с Тасмановым начал разрабатывать теорию своего рода оккультной секты, посвященной вавилонским "старшим богам".
Тасманов, в свою очередь заинтригованный сходством своих произведений с результатами раскопок на месте древней цивилизации даже в большей степени, чем это могло показаться человеку, не посвященному в сущность опытов отца с минералами, а также привлеченный идеями, содержавшимися в иероглифических текстах из святилища, всячески поддерживал изыскания Себестьяна и профинансировал несколько повторных экспедиций, всемерно интересуясь результатами исследований. По свидетельству учеников Себестьяна, с помощью Тасманова ученый собрал достаточно материала, чтобы подготовить новую книгу, которая, по их словам, открыла бы уникальную страницу в мировой истории религий. Однако впоследствии ученый скоропостижно скончался от неизвестной болезни, а все материалы по его последним экспедициям, рабочие дневники и черновики к будущей книге исчезли.