Маячный Мастер
Шрифт:
Он дождался, пока Сергей обменяется несколькими фразами с капитаном «Квадранта», поднялся, кряхтя, с монументального чугунного кнехта, вкопанного в землю у края пристани, и вслед за спутником пошёл вдоль по улицы. Она носила оригинальное название «Припортовая», и приходилось внимательно смотреть под ноги, чтобы не вляпаться в следы жизнедеятельности местного общественного и грузового транспорта. Раза два он едва не полетел с ног – булыжники мостовой были округлыми, выпуклыми, разного размера, каждый шаг приходилось рассчитывать, чтобы не споткнуться самым унизительным образом. Передвигаться непринуждённо по таким дорогам – особое искусство, к которому Казаков в последний раз прибегал в начале нулевых, в Риге… или там камень был всё-таки тёсаный?
– Может, подыщем тебе трость? – предложил Сергей. –
– Где-где? – не понял Казаков.
– В шафте. Это так палка у трости называется. Её делают полой, а внутри – либо шпажный клинок, либо фляга, либо ружейный ствол, однозарядный. Что захочешь, то и сделают, здесь это не проблема.
– Обойдусь как-нибудь. – ответил после краткого раздумья Казаков. – Я что, по-твоему, инвалид? Просто непривычно, вот и спотыкаюсь…
– Да причём тут – инвалид, не инвалид? – удивился Сергей. – Здесь вообще в обычае ходить с тростями. И, кстати, шляпу носить тоже придётся, если не хочешь выглядеть прислугой или городским оборванцем!
Казаков огляделся. Действительно, попадавшиеся навстречу мужчины – из тех, что посолиднее, немолодого возраста – были все до одного с двумя упомянутыми аксессуарами.
– Ну, надо, так надо. Я что, спорю? Только сначала заглянем в этот твой «Белый Дельфин». Соловья баснями не кормят – помнишь такую присказку?
– И не поят тоже! – весело отозвался спутник. – Так мы уже пришли, не видишь, что ли?
И показал на деревянную, ярко раскрашенную вывеску, изображающую белого дельфина на фоне аквамаринового моря. Дельфин озорно ухмылялся и махал плавником, зазывая клиентов в полуподвал, где, собственно, и располагалось заведение. В левом плавнике он сжимал кружку с пышной шапкой пивной пены.
– Деньги-то у тебя есть? – с подозрением спросил Казаков. – На халяву тут вряд ли наливают…
Вместо ответа Сергей вытащил из кармана небольшой, многозначительно звякнувший мешочек.
– Карточки здесь не принимают, да и купюры не в ходу. Платить будем по старинке, звонкой монетой.
Казаков вздохнул и стал спускаться по стёртым каменным ступенькам.
Когда друзья выбрались, наконец, из «Белого Дельфина» (если верить настенным часам, проведя в заведении не меньше трёх часов), Казаков уже иначе смотрел на происходящее вокруг. Дело было в самой таверне, в её обстановке, напоминавшей интерьер ресторанчиков, оформленных в смешанном стиле одесского «Гамбринуса» и «моряцких» забегаловок где-нибудь на набережной Сочи. Сколоченные из цельных дубовых досок столы и скамьи; кружки, глиняные, оловянные, стеклянные, которые шустрые мальчишки в белых фартуках по первому знаку наполняли элем, сидром или рубиново-красным вином. Монументальный, в половину стены очаг, где на жаровнях и в глиняных горшочках жарились, запекались, тушились на угольях рыбные, мясные, овощные и бог знает ещё какие блюда. Сваленные в углу корзины, из которых капала на дощатый пол вода и свисали пучки влажных водорослей, ясно свидетельствуя, что рыбы, креветки и прочие морские гады изъяты из среды обитания не далее, как сегодня утром. Закопченные балки под потолком походили на бимсы, поддерживающие палубы старинного парусника – а может и не старинного вовсе, а одного из тех, мимо которого они недавно прошли. С балок свисали рыболовные сети, оплетённые канатами стеклянные шары-поплавки и чадящие масляные светильники – от них потолок местами стал бархатно-чёрным.
Посетители здесь были под стать антуражу: не курортники, с любопытством пялящиеся на экзотику, не наскоро перекусывающий офисный планктон – рыбаки, матросы, молодые люди в форме с якорьками и золочёными шевронами, горожане, рассматривающие за чашечкой кофе газеты, все сплошь на незнакомых языках… Впрочем, народу в заведении было немного, говорили тихо, кружками по столам не стучали. Сергей пояснил, что время шумных застолий настанет позже, с закатом солнца, когда на низком подиуме возле очага появится скрипач, смахивающий на чернявого одесского грека, как их описывал Куприн.
На стенах, тоже густо закопченных чадом масляных ламп и трубочным дымом, висели морские пейзажи. И на самом
Меню не преподнесло особых сюрпризов. Тётушка Гвинкль (она сама взялась их обслуживать, подтверждая догадку Казакова) выставила на стол большое деревянное блюдо, полное мелкой жареной рыбёшки вроде черноморской барабульки, и второе, с овощным рагу. Это великолепие гармонично дополняли глиняные кружки «капитанского» эля – классические, как пояснил Сергей, «пинты». Под жареную рыбу и рагу они не заметили, как употребили по три, не меньше пинт эля, обильно сдобренного корицей и имбирём. Потом Сергей потребовал рома – и разлил его по стопкам из толстого, мутно-зелёного стекла.
Ром оказался хорош – ароматный, действительно чрезвычайно крепкий. К нему полагался большой оловянный кофейник с чёрным кофе и ещё одно блюдо, заполненное коричневыми, густо посыпанными корицей ломтиками, напоминающими пахлаву…
Это всё футуршок, твердил Казаков, шагая по мостовой. То есть не «футур…», ведь он не в будущем, а… тьфу, даже термина подходящего не подобрать! Попаданческая литература подбрасывала и не такие сюжеты – но кто, скажите на милость, воспринимал их всерьёз? Они проходили по той же категории, что маги, эльфы и прочие создания, которых наплодили авторы, пишущие в жанре фэнтези. Почитать – можно; помечтать, пофантазировать – да сколько угодно; поиграть, неважно, на компе ли, в полевой ли ролёвке – с полным вашим удовольствием, если найдёте достаточно единомышленников. А вот вообразить реализацию подобного сценария – нет, не получалось. Всё сводилось к железобетонному «этого не может быть, потому что не может быть никогда» – и неважно, идёт ли речь о маге с Кольцом Всевластья, или о пожилом неудачнике, очнувшемся внезапно в теле самого себя, но пятнадцатилетнего. Изначальный посыл априори нёс заряд нереальности, перечеркивающий сколько-нибудь рациональное отношение к сюжету. Оставалась, правда, лазейка в виде альтернативной истории, сакраментального «а что было бы, если?..» – но это уже на любителей. К числу которых Казаков тоже относился – правда, в разумных пределах. Без фанатизма.
Но сейчас-то речь не о вероятностях и не о реализуемости той или иной фантазии – нет, тут всё по-настоящему! И даже объяснение происходящему имеется, и вполне… если не логичное, то последовательное. Чем, в конце концов, Фарватеры и Маяки хуже Звёздных Врат, тахионно упакованных червоточин, или, скажем, сигма-деритринитации?. Вот и футуршок, если и случился, то в каком-то странном, урезанном виде – за что отдельное спасибо таверне «Белый дельфин», её посетителям, и гостеприимной хозяйке. А так же – Серёге Баранцеву который вместо экскурсии по улицам Зурбагана, где чужеродность выглядывает из каждой подворотни, взял, да и затащил спутника в питейное заведение, где дал прийти в себя и осознать произошедшее в более-менее привычной обстановке. Ну а дальше сделал своё дело чёрный покетский ром, который до некоторой степени примирил Казакова с окружающей… хм… нереальностью. Улица Полнолуния, по которой они шагали, теперь казалась ему знакомой – и фонарщики с их лесенками, и совершенно парижские фиакры, словно сошедшие с полотен импрессионистов, и даже вывески на незнакомом языке. Сергей старательно изображал из себя гида: вот это оружейный магазинчик, лучший в Зурбагане; дальше, в половине квартала – поворот в Переулок Пересмешника (в его глубине Казаков разглядел загадочный зеленоватый свет) а в этом домике (два этажа, два окошка по фасаду и острая, вытянутая вверх крыша) лавка менялы. А ещё через три дома магазинчик готового платья, очень приличный – имей в виду, глядишь, и пригодится…
Миновав два квартала, они свернули с улицы Полнолуния и пошли по крутым переулкам в гору, на террасы Верхнего Города. После нескольких поворотов (в какой-то момент Казакову показалось, что они пересекают улочку, по которой только что прошли), Сергей остановился перед оградой крохотного палисадника.
– Смородиновый переулок, дом четыре. – сказал он, распахивая перед спутником низкую, по пояс, калитку. – Хозяйку зовут матушка Спуль, постарайся произвести на неё хорошее впечатление. Нам здесь жить, имей в виду!