Майдан
Шрифт:
На подлете к Борисполю Кравчук сидел у окна и внимательно смотрел вниз на землю. Фокин придвинулся к нему и спросил:
– Радуетесь цветущим нашим краем.
Кравчук, не отрывая взгляда от окна, ответил:
– Не нашего, а моего… Завтра прошу ко мне со справкой, что останется Украине от «барского стола».
II
В это же время, 9-го декабря 1991-го года, в Медвине, большом селе на Киевщине, Богуславского района, произошло свое событие…
Зимний месяц,
Однако ее муж, ездовой двуколки, работавший на скотнике, погиб. На дороге в соседнее село Щербашенцы на Гудеревой горе, когда он вез большую копну сена, из рядом проходящего провалья выскочил дикий кабан и испугал коней. Кони с телегой и сеном рванули вперед. Григорий, муж Марии, не смог их удержать и они все вместе свалились в провалье. Телега перевернулась. Григорий, который сидел на верху телеги, оказался под ней. Но кони не остановились, а продолжали бежать по широкому провалью, волоча за собой телегу, а под ней Григория.
Только вечером односельчане обнаружили Григория в провалье мертвого.
Мужа Мария похоронила, а вот его носившего в себе ребенка решила сохранить. Соседи советовали сделать аборт.
– В чем виновато дите?.. – отвечала Мария советчикам.
– Ты имеешь рожденных двоих детей, зачем рожать нищету? Как ты одна с ними справишься?
Мария отмалчивалась, она имела дочь Настю – 10 лет, сына Василия – 8 лет. Действительно, как она будет жить? В постели вспомнила о покойном муже. Вздохнула. В животе снова задрыгал ножками ребенок. «Будет, нужно подниматься и будить детей. Им ведь идти в школу».
Вспомнила, что она вчера звеньевому обещала вместе с соседями пойти на работу, к сечкарне (устройству, измельчающему солому). Она отказывалась, все-таки срок ее беременности большой. Но звеньевой так просил выйти на работу, только на один день, подменить Степаниду, соседку, которой нужно было поехать в район, город Богуслав. Звеньевой обещал Марии нетрудную работу, отодвигать измельченную солому. Сползая с кровати, Мария произнесла:
– Настя, Вася, подымайтесь, вам в школу… Пока я буду кормить козочку и порося, вы кушайте.
Дети еще не успели позавтракать, как с улицы послышался женский крик:
– Мария, выходи! Ехать пора!
– Мама, тебя зовут, – спокойно произнесла дочь.
– Да, слы… Сбегай, Вася, скажи, что иду.
Вася побежал на улицу.
Мария собрала узел с продуктами, чтобы в обед в поле перекусить, дала указания дочери, чтобы она с братом шла в школу, привела брата со школы, в обед кормила козочку и поросенка, а сама ушла на улицу к людям.
Возле огорода стоял трактор «Беларусь» с прицепленной к нему тележкой. В тележке сидело несколько женщин и о чем-то спорили. Увидев подходившую Марию, одна из женщин начала громко выражаться.
– Мария,
Затем эта же женщина крикнула трактористу:
– Петро, давай табуретку, чтобы Мария смогла залезть в тележку.
Когда Мария забралась в тележку, одна из женщин, видя, как той трудно это делать из-за беременности, спросила:
– Мария, когда рожать?
– Еще нескоро, – уверенно ответила Мария.
– Поехали, – прокричал тракторист.
Работа у скирды по измельчению соломы у людей спорилась. Одни женщины подносили солому к сечкарне, другие отодвигали от сечкарни уже измельченную солому (сечку), третьи загружали сечку в телегу скотного двора. Кстати, эту измельченную солому на ферме мешали с мукой и кормили ею зимой коров.
Мария Петровна еще с одной женщиной находилась на участке измельченной соломы. Женщины между собой не разговаривали, так как их голос все одно заглушал трактор, который через ремни крутил сечкарню. Вдруг Мария заойкала, и присела на кучу измельченной соломы.
– Бабы, рожаю…
К ней подбежала напарница, попыталась ее приподнять.
– Давай подымайся, идем в бытовку, ты устала.
– Нет, нет, рожаю.
– Ганна, пойди сюды, помоги отвести ее в бытовку, – позвала напарница Марии еще одну женщину.
Бытовка была привязана в поле к скирде соломы для обогрева работавших еще неделю назад, она не отапливалась, а защищала только от ветра.
Женщины завели Марию в бытовку, не зная, что дальше делать.
– Рожаю…, – Мария легла на лавку.
– Ладно, не кричи, раздевайся, – посоветовала ей старшая из женщин.
Женщины помогли снять с Марии фуфайку, стянули юбку, которую тут же подстелили под нижнюю часть тела.
– Рожаю! – еще громче закричала Мария и родила.
Роды приняла старшая из женщин.
– Во что завернуть его? – вслух произнесла женщина принимающей роды.
Женщина помоложе молча быстро разделась. Сняла с себя нательную рубаху и передала ее другой женщине.
– Возьми, заверни в рубаху. Потом, Мария, не забудь вернуть.
На улице в это время работа была приостановлена. Все собрались возле бытовки. Иногда кое-кто из зевак стучал в дверь, и с улицы кричал:
– Ну что там? Кого родила?
Завернув ребенка в рубаху, старшая женщина разрешила младшей сообщить народу. Та открыла дверь и сообщила:
– Родила Мария Николая! То есть мальчика.
От старшей женщины послышалось:
– В больницу надо. Роженица не приходит в себя.
Благо, скирда располагалась вблизи от дороги. Тракторист, единственный среди работающих мужчина, увидел едущего по дороге «Жигуленка».
– Я сейчас, – он побежал к дороге.
«Жигуленок» остановился. Мужчине удалось уговорить водителя отвезти роженицу в больницу.
К вечеру по селу пошли слухи о том, что Матрена Петровна родила прямо в поле Мыколу. Оба себя чувствуют хорошо.