Майра
Шрифт:
– Но что мы можем сделать, чтобы не допустить всего этого? – Мэри-Энн была откровенно встревожена.
– Не иметь детей. Это лучшее, что можно сделать. Это паллиатив, конечно, но лучше, чем ничего. И попробуйте изменить свое отношение к тому, что нормально, а что – нет.
Закрепляя успех, я тут же выдала несколько ошеломляющих примеров из области антропологии. Правильное поведение эскимосских жен состоит в том, чтобы идти в постель с любым, кого муж приведет в иглу. Для большинства спартанцев было нормальным заниматься любовью с мальчиками, которых они обучали воинскому искусству. Я дала краткий обзор того, что считалось приемлемым сексуальным поведением в Полинезии и в дебрях Амазонки. Все, что я говорила, оказывалось откровением для Расти и Мэри-Энн, и они были явно в ужасе от неестественности того, что считалось естественным в других частях света. Полагаю, я посеяла зерна сомнения. Конечно, Мэри-Энн никогда бы не смогла проституировать подобно эскимосской жене, равно как и Расти
Как и следовало ожидать, контратаку предприняла Мэри-Энн:
– Может быть, вы и правы, когда говорите, что нет ничего, что было бы безусловно нормальным, но, если все говорят, что вы должны поступать так-то и так-то, например, выходить замуж за человека и иметь детей от него одного, разве это не именно то, что нужно делать, разве это не означает, что общество знает, что оно делает и как может защитить себя?
Неожиданно она высказала очень стоящую мысль. За все время, что мы знакомы, у меня не возникало повода заподозрить у нее наличие настоящего интеллекта. Очевидно, я была введена в заблуждение ее калифорнийскими манерами, которые отдают кретинизмом. Вероятность того, что в один прекрасный день я буду всерьез беседовать с этой женщиной, явилась для меня откровением, и, надо признать, отнюдь не неприятным. Естественно, я не могла допустить, чтобы ее точка зрения победила. Если бы это случилось, то, как говорят в Академии, это отрицательно сказалось бы на итоговой оценке.
Я приняла ее вызов. Знает ли общество? Я перечислила несколько цивилизаций, подвергнувшихся самоуничтожению из-за приверженности обычаям, разрушительным в своей основе. Например, благополучие Древнего Рима зависело от жизнеспособной аристократии, но эта аристократия совершала массовое самоубийство, требуя, чтобы пищу для нее готовили в дорогой посуде, сделанной из свинца. Следствием было сильное свинцовое отравление, которое приводило к импотенции и буквальному вымиранию целого класса, убиваемого обычаем. Затем, как великий диалектик, я высказала предположение, что всякое общество обладает своим внутренним секретом, направленным на саморазрушение, и, независимо от того, хорошо это или нет, эта закономерность играет свою роль в контексте эволюции человеческого рода. Они оба были явно шокированы. Их потрясли мои слова о том, что стремление Расти иметь сексуальные отношения только с особами противоположного пола и желание Мэри-Энн завести не менее четырех детей не могут вызывать одобрение и что наше общество сейчас находится на пути к самоубийству, расходуя запасы продовольствия и делая неизбежной ядерную войну. Перед лицом этой угрозы единственная альтернатива для всех расти – последовать спартанским обычаям мужеложества, а что касается мэри-энн, то, занимаясь любовью с женщинами, они по крайней мере избавят человечество от нового «пополнения». Разумеется, я играла эту дьявольскую роль, будучи искренне убеждена, что все мы скоро подвергнемся очищению обжигающим огнем, и, таким образом, в дальней перспективе наше теперешнее поведение наилучшим образом послужит нам, ускоряя неизбежный конец. И тем не менее должны быть сделаны все возможные попытки, чтобы защитить жизнь, изменить взаимоотношение полов, создать нового Человека. Есть большая вероятность, что моя миссия еще может иметь успех.
Мэри-Энн была совершенно подавлена. Я взяла ее за руку.
– Не волнуйтесь, – сказала я, – что будет, то будет. А пока я хочу, чтобы вы были счастливы… и вы тоже, Расти, – я одарила его очаровательной, хотя и узнаваемой улыбкой в стиле Энн Сотерн в первом фильме Мэйзи. – Но чтобы быть по-настоящему счастливыми, думаю, вы оба должны немного подумать об изменении вашего отношения к сексу, стать более открытыми, менее ограниченными, освободиться от старомодных стереотипов мужественности и женственности. Когда я говорю о стереотипах, я имею в виду, Расти, вот что: если у вас вызывает интерес какой-то юноша, вы можете делать с ним что-то или не делать, но независимо от того, делаете вы это или не делаете, вы испытываете вину, потому что вы считаете, что быть мужчиной – значит быть сильным, полагаться только на себя и любить девушек, и только одну в каждый данный момент.
– И что же в этом плохого? – нахально усмехнулся Расти.
– Ничего, – я была невозмутима, – за исключением того, что современные мужчины не столь уверены в себе, а что касается любви с девушками, то это только одна сторона их натуры…
– У меня и есть только одна эта сторона. От одной мысли, что я могу поиметь кого-либо из этих волосатых парней, у меня начинает все болеть.
– Не все молодые люди такие волосатые, как вы, – с улыбкой произнесла я, не подумав. Мэри-Энн была удивлена, а Расти явно испытал неловкость при воспоминании о давнем своем разоблачении. Я повернулась к Мэри-Энн: – Две верхние пуговицы на его рубашке всегда кокетливо расстегнуты.
– Мужчины такие тщеславные, – с облегчением произнесла она, ласково глядя на Расти.
– Но в Америке только женщины озабочены своей внешностью. Настоящий мужчина никогда не смотрит в зеркало. Это женственно… – я дразнила их.
– Ну, я думаю,
– Расти в том числе, – я могла лишь смотреть на него.
– Глупости, мисс Майра, – по-мальчишески отмахнулся он.
Скоро, скоро, скоро!
ДНЕВНИКИ БАКА ЛОНЕРА
Запись № 777, 18 марта
Флеглер и Флеглер появились с бомбой или с тем что они считают может быть бомбой хотя ничего нельзя загадывать имея дело с этой женщиной по-видимому удостоверение о регистрации брака в Монтеррее на чем мы обожглись раньше фальшивка никаких записей они не могли найти где ни искали я сказал Флеглеру-младшему он работает по этому делу допустим все так но она докажет что записи потеряны или что-то в этом роде а потом этот ее дружок доктор присягнет что был свидетелем как можно было понять из подслушанного разговора и что мы тогда будем делать я вас спрашиваю вопросительный знак Флеглер-младший считает что у них хорошие связи среди мексиканцев но он признает что эти наши маленькие смуглые друзья в отделе записей отнюдь не ангелы и если Майра позаботится а она сука наверняка позаботится о том чтобы подкупить их дать ложные показания что брак был хотя на самом деле его не было то многоточие я решил до завтра больше об этом не думать пока не получу окончательный ответ из Мексики есть там запись о браке или нет новый абзац агент Флеглера-младшего в Нью-Йорке уже встретился с доктором Монтагом и его отчет лежит на моем столе сейчас когда я диктую а Милли делает мне массаж Милли лучшая в своем деле я хочу сказать Милли вы маленький ангел это правда трете мнете и бьете вы великолепно с новой строки интересный разговор с Летицией которая считает что если с Мэри-Энн Прингл как следует поработать из нее можно сделать звезду Летиция намерена организовать для нее несколько нужных встреч все это Майрины штучки она везде сует свой нос и пытается выдавить деток в бездушный мир в то время как их место здесь под моей защитой где о них позаботятся я прекрасно знаю шоу-бизнес и знаю чем все это кончается и то же самое будет с Мэри-Энн которая работает где-то официанткой и не очень верит в удачу и хочет выйти замуж за славного парня который будет о ней заботиться и лелеять ее так же как это делает Академия Бака Лонера этим парнем конечно не должен быть Расти у того нелады с полицией люди шерифа меня только что попросили присматривать за ним и я ему сказал об этом вчера я сказал что он должен следить за каждым своим шагом иначе попадет в кутузку он был просто в шоке и просил меня никому не рассказывать о его аресте в Мексике я сказал никто об этом не знает кроме меня и Майры которая смотрела его личное дело и прочитала последнее письмо шерифа эта женщина лезет повсюду похоже Расти сильно расстроился мне кажется он думает что Майра расскажет Мэри-Энн ну это не мое дело Милли вы лучше всех совершенно очевидно если вы и дальше будете продолжать в том же духе о этот шлепок просто замечательно абзац Майра попросила разрешения занять на вечер медкабинет бог знает зачем полагаю она готовит там какую-то отраву которую принимает Господи Милли Милли не останавливайтесь Господи Милли.
Я сижу в медкабинете, маленькой белой стерильной комнате со стеклянным шкафом, заполненным всевозможными лекарствами и страшноватого вида инструментами. Возле одной из стен – смотровой стол, который можно поднимать и опускать. Сейчас он установлен на высоте четырех футов и слегка наклонен. Рядом с ним приспособления для измерения роста, веса и т. д. Я устроилась за маленьким столиком и в ожидании Расти делаю кой-какие заметки.
Десять часов вечера. Здание Академии погрузилось в темноту. Студенты разошлись. Никто нам не помешает. Я поражена собственным спокойствием. Еще немного, и я утолю голод всей моей жизни. Я чувствую себя так, словно получила сигнал, что все готово к операции и осталось сделать только необходимый надрез, который разрешит все проблемы.
Этим утром, после занятий по пластике, я дотронулась сбоку до Расти. С того самого обеда в «Быке и петухе» он проявлял дружелюбие, неизменно улыбаясь при встрече, и сейчас держал себя в своей обычной самоуверенно-снисходительной манере, как обычный юноша с обычной девушкой.
Я быстро положила этому конец. Его ухмыляющаяся физиономия стала бледной, когда я холодно произнесла:
– Тут никаких улучшений, Расти. Абсолютно. Ты даже не пытаешься ходить ровно.
– Клянусь богом, мисс Майра, я стараюсь, я даже занимался вчера вечером с Мэри-Энн, спросите ее. Я действительно стараюсь, – его огорчение из-за того, что я не заметила его усилий, было совершенно искренним.
На этот раз я была несколько добрее, чем обычно. Строга, но в стиле Евы Арден.
– Я уверена, что ты стараешься. Но здесь нужен особый подход, и мне кажется, я знаю, что к чему. Жду тебя сегодня в десять в медкабинете.
– В медкабинете? – он выглядел почти таким же озадаченным, как Джеймс Крейг в шестой серии «Судьбы».
– Я обо всем договорилась с Дядюшкой Баком. Он признает, что тебе нужна срочная помощь.
– Какая помощь? – он по-прежнему был в замешательстве, но все еще ничего не подозревал.