Майя
Шрифт:
Образ индийской красавицы в воздушном сари, сошедший с экранов кинотеатра моего детства, существовал в реальности лишь на мыльных обертках.
– Мэм...
Ну что еще? Усатый индус в полинявшей рубашке, по-видимому когда-то бывшей белой. Смотрит заискивающе, и я снова не могу отвернуться от такого безобидного и улыбающегося человека.
– Можно с Вами сфотографироваться? Моя семья будет счастлива, если Вы согласитесь.
Как поступить? Фотографироваться не хочу, но не успеваю придумать отговорку и, махнув рукой, соглашаюсь.
Посмеиваясь и злорадно перебирая мысли о том, какие же они все мудаки, забираюсь в кафе в поисках прохладного ласси - это что-то типа кефира.
Нет, спасибо, сладостей не надо - попробовала я по дороге из Дели эти сладости... аж зубы ломит. Мороженого тоже не надо, и надпись "сто процентов надежно" меня нисколько не обнадеживает. Все, что не подвергается термической обработке, может загнать на месяц на больничную койку с тифом или туберкулезом. Опять на меня пялятся...
– два индуса, по-видимому оценивают - можно ли со мной познакомиться. Даже думать об этом тошно, допиваю и ухожу.
Некрасивый все-таки сад: отовсюду торчат однообразно-невзрачные редкие цветы. Рифленый каменный желоб, по которому стекает вода, покрылся скользким, противным зеленым налетом. Коротко стриженый газон, по которому разгуливают очеловеченные павлины, и ни одного иностранца. Безрадостно все это... не производят они впечатления отдыхающих людей, тяжесть витает в воздухе. И место это мне не нравится, и устала я - то ли от такого непрерывного пристального внимания, то ли от того, что во всем Кашмире я единственная туристка. С меня довольно - возвращаюсь в лодку.
Предложение лодочника отвезти меня на плантацию лотосов с энтузиазмом отвергаю. Плантация... и лотосы...
– еще одно столкновение моих фантастических представлений об Индии с айсбергом обыденности. Чем фантастичнее ожидания, тем прозаичнее реальность. Может именно эти ожидания и отравляют?
Заодно отказываюсь от конвейера махатм, от комбината кама-сутры и от симпозиума дервишей, хочу просто пообедать и покататься в оставшееся время там, где поменьше людей и побольше природы.
Лет десять назад, когда толпы обкурившихся туристов осаждали Кашмир, мой Вергилий видимо наслушался и не такого, и, судя по вспыхнувшим глазам, ощутил наконец что-то вроде естественного сродства и повез меня на крошечный островок, где поместились храм, огромное дерево и небольшой ресторан в виде корабля.
Залезаю на крышу (с детства обожаю крыши!) и сажусь в тени большого, ветвистого дерева. Самое жаркое время дня, и как обычно нападает апатичная вялость, хочется
Снова плывем куда-то... а что - очень даже живописный уголок... "улицы" между плавучими домами такие узкие, что кроны нависающих деревьев переплетаются между собой, образуя над головой причудливо сплетенный зеленый шатер, пронизанный солнечным светом. Из густой ряски и крупных, толстых, загнутых листьев выглядывают большие розовые лотосы. ...Наверное около пяти? Солнечный день близится к концу, в шесть в Индии уже темнеет. В это предзакатное время в воздухе витает особенная умиротворенность, так хочется замереть и ухватить это состояние, но оно ускользает - меж деревьев, в рябь на воде, в вечернюю прохладу...
Шафи... точно, он, уже торчит на причале, лицо переполнено ожиданием моих восторженные комментариев, но я сегодня больше не вежливая девочка. Подыграть его слащавой физиономии?... нет, противно... Не понимаю, как они все так живут... переступают через себя, изображают что-то непрерывно... А может им уже и не противно? Может им нравится вести все эти разговоры, подобные пережевыванию туалетной бумаги? Неужели и я когда-нибудь стану такой же, и мне тоже будет все равно - с кем и о чем разговаривать? Бррр..., аж передернуло от этой мысли.
– Отличное место для медитации!
– голос Шафи догнал меня и на крыше.
Интересно, что он имеет в виду под медитацией?
– А ты сам медитируешь?
– Нет, мэм, я мусульманин, но я знаю, что медитация - это очень хорошее занятие.
– Ха! Откуда же ты знаешь, если не делаешь этого?
– Многие святые люди делают это в нашей стране, поэтому я знаю, что это очень хорошо.
– ОК, Шафи, я как раз собираюсь этим заниматься, так что позаботься о том, чтобы никто сюда не совал свой нос, ладно?
Не перестаю удивляться тому, как люди бесконечно далеки от какой-либо ясности, и даже от стремления к ней... Впрочем, что в этом удивительного? Просветленные существа отнюдь не бродят вокруг толпами, так чего удивляться, что я пока что еще не встретила ни одного человека, который бы смог хоть сколько-нибудь вразумительно объяснить, что он имеет в виду, говоря о просветлении, нирване, самадхи и прочем "потустороннем".
На крыше я наконец в безопасности, - сюда никто посторонний не придет. Только здесь позволяю себе сбросить напряжение, как будто оно от чего-то защищает!
Монотонное пение вдалеке похоже на отчаянный, грустный зов... А, точно, сегодня же религиозный праздник... но какое это имеет значение? Зачем я об этом вспомнила? ...Закрываю глаза и пытаюсь успокоить мысли, хочу, чтобы на время они исчезли вовсе.
Даже незначительное время пребывания в полной неподвижности может привести к довольно необычным ощущениям - привычное восприятие физического тела начинает размываться. Сейчас ощущаю себя бесформенной упругой массой, находящейся в движении - что-то куда скручивается, медленно перетекает, шатается из стороны в сторону, покачивается маятником, утекает вниз... Крыша подо мной накреняется в разные стороны, и я вот-вот скачусь с нее... А теперь я под крышей, и она давит на меня сверху...