Меценат
Шрифт:
– Что-то еще? – поинтересовался Демид, заметив эту его заминку.
– Так… Мужики уже спрашивают… Про машину ту хитрую, жатку…
– И что спрашивают? – невозмутимо спросил Акатьев.
– Интересуются, позволите ли вы и в этом году воспользоваться ей для уборки пшеницы с общинных наделов?
– Так еще не выросла толком пшеница-то, – хмыкнул Демид. Но он прекрасно понимал беспокойство крестьян. – Ладно, скажи, пусть не беспокоятся! Дам я им жатку, но только после того, как будут убраны мои поля. Так что только от них и зависит, как скоро они получат механизм.
– Спасибо, Демид Макарович! – с облегчением
– Знаю и прекрасно понимаю, Маркел Куприянович! – цепко посмотрел на него молодой мужчина.
– Вот я и говорю, сударь: повезло покровским с вами! – поспешил добавить управляющий. И заторопился. – Что ж, не смею более отвлекать вас!
– Хорошо, ступайте, Маркел Куприянович, – отозвался Акатьев, а пальцы уже сами тянулись к оставленному на лакированной поверхности стола письму.
Управляющий вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь, а Демид хмыкнул, привычным жестом поглаживая короткую темную бородку. Он всегда так делал, стоило немного углубиться в свои мысли – давняя привычка, появившаяся еще с тех пор, когда он был студентом университета и корпел над лекциями профессоров.
Жатка, или правильнее, очесывающая жатка, была его закономерной гордостью и предметом зависти многих соседей по поместью, наряду с водопроводом, который был обустроен в господском доме еще при жизни Макара Осиповича, отца. Жатку же Акатьев-младший приобрел несколько лет назад у изобретателя, господина Власенко, Андрея Романовича, побывав на промышленной выставке в Тверской губернии. Активно интересующийся всяческими полезными для жизни изобретениями, Демид не смог пройти мимо действующего образца машин, которые убирали только зерновую часть урожая.
Власенко оказался агрономом и вместе с помощниками привез на выставку уборочную машину, которую пафосно именовал «Конная уборка на корню». Агрегат состоял из косилки, транспортирующих устройств и молотилки и, по словам изобретателя, был в двадцать раз производительней ручного способа уборки хлеба и в восемь раз превышал производительность американской жнейки «Маккормик». Машина тянулась двумя лошадьми и управлялась одним человеком. Вот это-то и привлекло внимание Акатьева: одна такая машина позволяла высвободить десятки рабочих рук крестьян, по прадедовской традиции, выходивших на поля с серпом.
Мужчины ударили по рукам, и жатка была в тот же день отправлена в Покровское. Там для хранения ценного механизма даже пришлось построить специальный сарай, но оно того стоило, в чём тем же летом убедился счастливый владелец жатки.
Годом позже, пробегая глазами свежий выпуск «Губернских новостей», Акатьев прочитал, что подобную машину создал еще один «Левша», но уже в Самарской губернии. А какое-то время спустя узнал, что эти два господина пытались наладить и промышленное производство машин, однако, несмотря на коллективное ходатайство известных учёных и землевладельцев, Министр земледелия России в изготовлении механизмов изобретателю отказал.
Прочитав об этом всё в тех же «Губернских новостях», Акатьев только головой покачал. Но у него-то жатка уже была, давая возможность его людям с минимальными потерями собирать зерно с полей, так что излишки его даже удавалось с выгодой продавать.
…Все эти воспоминания мгновенно пронеслись в голове Демида Макаровича, однако письмо из Гурьева ждало
Да, как он и предполагал, тамошний учитель, заменивший в свое время милую Варвару Степановну Гурьеву (главная героиня романа «Земская учительница»), обращался с просьбой снова, как и прежде, помочь школе с приобретением необходимой канцелярии и запасов мела. Насколько Демид знал, с наступлением лета учеба в школе приостанавливалась, однако рачительный Николай Александрович не пускал на самотёк сам учебный процесс и предпочитал делать всё заранее, дабы потом ничто не отвлекало его от работы.
Что ж, просвещение – дело богоугодное, так же как и медицина. Демид был в этом твердо уверен. Помочь вот таким вот мелким земским школам он вполне в состоянии. Поэтому нужно будет съездить в Гурьево и встретиться с учителем лично. Так Акатьев и решил.
Но сначала обед! Наверняка маменька уже распорядилась накрывать на стол, и скоро его позовут в столовую.
И снова он оказался прав!
Едва Демид Макарович с наслаждением потянулся, разминая затёкшие от долгого сидения за столом мышцы, как раздался осторожный стук в дверь. Это была экономка, передавшая хозяину приглашение матушки к трапезе. Акатьев поблагодарил и, оставив письмо на столе, направился обедать.
Глава 4
За обедом Демид сообщил матери, что ему нужно будет уехать по делам. Мария Архиповна покивала головой, что всё поняла, и завела разговор о том, что с наступлением июня из губернского города вновь на летние вакации приедут в свое поместье «Крепкие Дубки» Бортниковы. Это были еще одни соседи Акатьевых, но земли их располагались в другой стороне, нежели Гурьево.
Семейство с четырьмя детьми, приезжая на лето в деревню, не прекращало активной светской жизни, устраивая званые обеды для окрестных дворян, танцевальные вечеринки, охотничьи выезды и прочие развлечения. Акатьева с матушкой туда тоже неизменно приглашали, однако, побывав однажды на одном из таких приемов, мать и сын дали себе зарок больше там не появляться. Слишком шумно, слишком суетно. А ни Мария Архиповна, ни ее сын шумных сборищ не любили.
Вот и сейчас пожилая дама выразила мысль, что в этом сезоне они тоже получат приглашение от Бортниковых.
– Вы знаете, маменька, как я ко всему этому отношусь, – сказал Демид, но тут же добавил. – Впрочем, вы можете развеяться, съездить к ним, пообщаться с соседями!..
– Посмотрим, Демидушка! Может быть, нынче никакого приглашения от них и не последует…
Сын только неопределенно пожал широкими плечами, и мать невольно залюбовалась своим ребенком. Демид, и правда уродился ладным да складным – высокий, темноволосый и кареглазый, с прямым носом и выразительными губами, полускрытыми аккуратно подстриженными усиками. Обрамляющая скулы и подбородок короткая бородка придавала ему вид солидный и серьезный, не скрывая, однако, мужской привлекательности лица. А искренняя улыбка превращала Акатьева в настоящего красавца. Вот только улыбался он довольно редко, особенно после кончины супруги и младенца. Чаще же хмурил густые брови, размышляя над делами, требующими его неотложного участия.