Шрифт:
ЧАСТЬ I
МЕЛВИН КРУ
ГЛАВА 1
Август 1988 г.
Ничто за двенадцать лет жизни не подготовило Гидеона Кру к этому дню. Теперь все — каждая пустяковая деталь, каждый банальный жест, каждый звук и запах — смерзлось в ледяную глыбу, превратилось в неизменную данность, предназначенную для вдумчивого изучения.
Мать везла его домой с тренировки по теннису в их многоместном «плимуте».
Они ехали по шоссе номер двадцать семь, как вдруг у длинной бетонной стены, опоясывающей Арлингтонское мемориальное кладбище, машину перехватили двое полицейских на мотоциклах: один материализовался впереди, другой пристроился сзади, оба с включенными сиренами и вращающимися красными мигалками. Тот, что ехал впереди, указал рукой в черной перчатке на съезд с магистрали, где принудил мать Гидеона затормозить. Никакого томительного разбирательства, как при рутинной остановке, не последовало: полицейские соскочили с мотоциклов и подбежали к машине.
— Следуйте за нами, — велел один, наклонившись к окну. — Немедленно!
— В чем, собственно, дело? — поинтересовалась мать Гидеона.
— Вопрос национальной безопасности. Не отставайте: мы поедем быстро, будем расчищать вам дорогу.
— Не понимаю…
Но полицейские уже бросились к своим мотоциклам.
Под завывание сирен они провели автомобиль вниз по эстакаде к Джордж-Мейсон-драйв, распугивая других водителей. По пути к ним присоединялись все новые мотоциклы и патрульные машины, даже «скорая помощь».
Кортеж с ревом несся по запруженным улицам. Гидеон не знал, восторгаться ему или пугаться. После поворота на Арлингтонский бульвар он догадался, куда они едут: в Арлингтон-Холл, в Командование разведки и безопасности армии (КРБ) США, где работал его отец.
Въезд в комплекс перегораживали полицейские заграждения, но для кортежа их мигом раздвинули. Промчавшись по Церемониальной аллее, они остановились перед очередными заграждениями, где скопились пожарные и полицейские машины, бронеавтомобили группы специального назначения. Гидеон уже видел за деревьями корпус, где работал отец: внушительные белые колонны и кирпичный фасад в окружении изумрудных лужаек и ухоженных дубов. Когда-то там был институт благородных девиц, и на вид с тех пор мало что поменялось. Между лужайкой и корпусом было расчищено от машин широкое пространство. За кочкой залегли двое снайперов.
Мать повернулась к сыну и приказала сильно напугавшим его тоном:
— Сиди в машине и ни в коем случае не вылезай! — Еще страшнее тона было ее серое застывшее лицо.
Она вышла из машины, и ее мигом увела рассекшая толпу фаланга полицейских.
Она забыла заглушить мотор, в салоне работал кондиционер. Гидеон чуть опустил стекло, и в машину ворвался
Кислый, искаженный электронным мегафоном голос произнес:
— Выходи с поднятыми руками!
Толпа разом затихла.
— Ты окружен. У тебя нет выхода. Отпусти заложника и немедленно выходи!
Тишина. Гидеон огляделся. Внимание толпы было приковано к дверям корпуса с колоннами, перед которыми залегли снайперы. Там, видимо, и разворачивалось действо.
— Здесь твоя жена. Она хочет с тобой поговорить.
Эфирные помехи на всю округу, потом тысячекратно усиленный всхлип, при других обстоятельствах вызвавший бы смех.
— МЕЛВИН? — Снова оглушительное хлюпанье. — МЕЛВИН!
Гидеон замер. «Это же голос моей мамы!..» — пронеслось у него в голове.
По бессмысленности происходящее соревновалось с дурным сном. Этого не может быть! Гидеон машинально взялся за ручку, распахнул дверцу и вышел в удушающий зной.
— Мелвин! — Всхлип. — Прошу тебя, выходи. Обещаю, тебе не причинят вреда. Умоляю, отпусти этого человека!
Голос хриплый, чужой — но обмануться невозможно: голос принадлежал матери.
Гидеон стал продвигаться среди бесчисленных людей в полицейской и военной форме. Никто не обращал на него внимания. Он достиг внешнего ограждения, положил руку на грубую деревянную перекладину, выкрашенную в голубой цвет. Как он ни всматривался в здание впереди, никакого движения разглядеть было невозможно. Здание плыло в жарком мареве и выглядело мертвым. Дубовые листья безжизненно повисли, безоблачное небо казалось плоским и бледным почти до белизны.
— Мелвин, если ты его отпустишь, они тебя выслушают.
Снова безмолвное ожидание. Потом какая-то возня в дверях. Незнакомый Гидеону мужчина в костюме вышел, пошатываясь, растерянно огляделся и, мелко перебирая толстыми ногами, засеменил к ограждению. К нему ринулись четверо полицейских в шлемах, с револьверами наготове, и заставили спрятаться за грузовиком.
Гидеон нырнул под ограждение и заспешил в направлении полицейских, людей с рациями, военных. Его по-прежнему не замечали, всем было не до него: все взоры были прикованы к дверям между колоннами.
Наконец оттуда донесся негромкий голос:
— Требую расследования!
Голос отца! Гидеон замер как вкопанный, с отчаянно бьющимся сердцем.
— Расследование! Двадцать шесть трупов!
Какая-то невнятица, разносимая вокруг усилителем, потом гулкий мужской голос:
— Доктор Кру, ваше обращение будет передано по назначению. Но сейчас вы должны выйти с поднятыми руками. Вы понимаете? Сейчас ваше дело — сдаться.
— Вы меня не слушаете, — ответил дрожащий голос. Похоже, отец был напуган, как ребенок. — Погибли люди, и никто пальцем не пошевелил! Мне нужно ваше обещание.