Меч
Шрифт:
Лицо Балидора ожесточилось.
— Хочешь сказать, что мне она не может доверять, Джон?
— Я хочу сказать, что, по-моему, ты бы её убил, — сказал Джон. — По-настоящему. Если бы ты решил, что таков твой священный бл*дский долг, то, по-моему, ты бы застрелил её в сердце, Балидор.
— И? — переспросил Балидор, сжав зубы. — Надеюсь, ты бы сделал то же самое, Джон, если бы того требовало всеобщее благо!
— Ого, — выдал Джон, взмахнув рукой по преувеличенно злой дуге. — …и
Когда Балидор щёлкнул языком, Джон повысил голос.
— Иисусе, 'Дор! Всеобщее благо? Ты говоришь совсем как он, ты это осознаешь? Именно так сказал бы новый улучшенный Ревик. Вот только он не стал бы жертвовать Элли для какого-то дурацкого идеала, — он сжал руки в кулаки вдоль боков. — Ты действительно настолько фанатик, чтобы застрелить своего друга, 'Дор? Серьёзно?
Балидор начал отвечать, затем передумал.
Он поймал себя на том, что смотрит на исхудалое тело на кровати. Когда он заговорил в следующий раз, его голос прозвучал холодно. Холоднее, чем он намеревался.
— Она мне не друг, Джон. Она — моя работа, — он встретился взглядом с человеком и стиснул челюсти. — И тебе стоит хорошенько подумать о том, чего на самом деле хотелось бы твоему «другу»… и послужит ли это её собственным интересам. Она знает, что нам нужно победить Сайримна. Она это знает. Она понимает, насколько он опасен. Она знает это вопреки её личным чувствам. Она примет непростые решения в отношении него, если потребуется. Не ошибись в этом.
Джон просто уставился на него.
— Ты думаешь, она хотела бы, чтобы Ревик так страдал? Она хочет вернуть его, 'Дори, а не нейтрализовать. Какую часть ты не понимаешь? Всё дело в том, что она готова сделать для дорогих ей людей, — его лицо исказилось злостью. — Иисусе. Если ты хочешь освободить её от него, это не значит, что она тоже этого хочет. Она пыталась спасти его! Она бы убила себя, чтобы спасти его, разве ты не понимаешь? Неужели ты настолько туп, что не видишь, как много он для неё значит, даже будучи Сайримном?
На это у Балидора не было хорошего ответа. В основном потому, что как бы ему ни было ненавистно в этом признаваться, он хотя бы отчасти согласен с человеком.
Когда он признался себе в этом, то тошнотворное ужасное ощущение вернулось, отчего стало сложно продумать свои мотивы или даже видеть её мотивы ясно.
Он позволял своим суждениям затмиться. Он терял возможность мыслить на перспективу, а значит, и способность эффективно выполнять свою работу.
Он обещал ей, что не сделает этого. Он обещал ей.
Но
Поезд начинал замедляться, и следующая станция — их конечная остановка. Конечная во многих отношениях, поскольку это их последний настоящий вариант убежища, по крайней мере, в мире видящих.
Балидору понадобится сосредоточить все свои навыки дипломата и переговорщика, чтобы получить доступ во внутреннее святилище. Он всё ещё боялся, что им попросту откажут, даже после подтверждения личности Элли. Если это случится, у Балидора закончатся варианты.
Это их последняя настоящая надежда пережить эту историю — для всех них, на самом деле.
Но, сухо подумал Балидор, в первую очередь для него самого.
Глава 23
Пекин
Я медленно возвращалась в сознание.
Такое чувство, будто идёшь вброд по широкому, потерянному пространству, морю тепла и света безо всяких маркеров и точек отсчёта. Моё тело казалось далёким. Меня тошнило от наркотиков. Моя шея болела.
Я чувствовала там и его тоже.
Он никогда не покидал меня, ни на секунду.
Он вновь занят. Сосредоточенность ошеломляла, даже немного пугала. В отличие от моего одурманенного состояния, его разум казался острым как бритва, даже вопреки затяжной усталости, которую я в нём ощущала. Я не улавливала деталей. Они были слишком мутными из-за ошейника и наркотиков.
Однако я ощущала за этим обещание. Я знала, что это означало, по крайней мере, для меня.
Он придёт за мной.
Я не могла даже притвориться, что это знание не наполняло меня облегчением.
***
Они доставили меня куда-то.
Поскольку то тёплое мягкое место, где я лежала, больше не вибрировало, не дёргалось, не тряслось и не гудело, я вынуждена была предположить, что мы где-то остановились, как минимум, временно. Картинка перед моим мысленным взглядом перестала кружиться и периодически пропадать, а значит, наркотики тоже выветривались.
Значит, какая-то конструкция.
Зная Балидора, это целый Форт Нокс из конструкций, если использовать ещё одно устаревшее выражение моего папы.
Я постаралась сесть.
Мне удалось лишь приподнять плечи, опираясь на локти. Затем я вынуждена была остановиться — в основном из-за ощущения, будто нечто злобное колотит мне по затылку молотком, утыканным осколками стекла. Не припоминаю, чтобы мне когда-нибудь было так хреново.
Ну, за исключением того пустого отрезка ада в резервуаре.
От ошейника болело горло. Мой свет отказывался подчиняться, оставаться за его искусственными границами, поэтому постоянная пульсирующая боль не покидала меня с тех самых пор, как я открыла глаза.