Меч
Шрифт:
Я всматривалась в лицо Балидора, пока тот хмурился и поджимал губы, слушая Вой Пай.
Затем я увидела, как он кивнул и посмотрел ей в глаза.
Когда она улыбнулась, он слегка улыбнулся в ответ, но его глаза оставались серьёзными, и там по-прежнему виднелась едва уловимая проницательность.
Но она вновь заговорила, а он продолжил слушать.
Секундой спустя он прикоснулся к её руке, наклонился ближе и пробормотал что-то ей на ухо. Я осознала, что невольно слегка вздрагиваю.
Сомневаясь, стоит ли мне подходить, я в итоге решила этого не делать и попятилась назад,
Взгляд его серых глаз впился в меня.
В мгновение ока оценив моё выражение, он сделал жест рукой, который, как я поняла, должен был меня приободрить. В конце он показал на горло, говоря, что потом поговорит со мной. Я кивнула, затем осознала, что Вой Пай тоже смотрит на меня, и в этих кошачьих глазах виднеется лёгкая враждебность. Всё ещё всматриваясь в моё лицо, она положила ладонь на бедро Балидора и нарочито помассировала его, поднимаясь к паху.
Даже в ошейнике я ощутила его реакцию прямо перед тем, как он взглянул на неё.
Слегка натянуто улыбнувшись им обоим, я кивнула Балидору и торопливо попятилась назад, уходя немного быстрее, чем, наверное, стоило.
Я посещу этот сад в другой раз, говорила я себе достаточно громко, чтобы они тоже услышали это даже через ошейник и всё остальное, что могло происходить в моем свете.
И только уйдя далеко от того проёма, я позволила себе задаться мыслью, какого чёрта там делал Балидор.
Глава 26
Переговоры
Ревик медленным шагом приблизился к воротам Тяньаньмэнь, Воротам Небесного Спокойствия.
Неспешно пройдя по аллее через усаженный деревьями участок земли, который отделял главные ворота Города от остального Пекина, он посмотрел на сторожевые башни-близнецы, не поворачивая головы. Дорога делала плавный поворот у входа, где посередине стены висел огромный портрет Мао — явно собственническое заявление относительно содержимого Города.
На самой дороге тоже выставили ворота, новые стены выгибались оборонительным полумесяцем, по обе стороны их обрамляли более древние каменные колонны, известные как huablao. Словно чтобы подчеркнуть посыл, бронированные армейские автомобили стояли вдоль стен и по бокам от металлических ворот, которые перегораживали путь по обе стороны.
Ревик тем же взглядом окинул строй человеческих солдат, затем сосредоточился обратно на воротах.
Белый металлический забор преграждал путь любознательным. Размер и высота стен сами по себе доносили явный посыл, поднимаясь до абсурдных высот по обе стороны намного более древних ворот.
Ревик чувствовал и видящих наряду с людьми.
Он знал, что у них есть высокомощные винтовки, возможно, несколько модифицированных M2 и пулемётов Гатлинга, а также органическая взрывчатка на случай угрозы самим внешним воротам.
Однако настоящая защита заключалась в плотной конструкции. Он уже чувствовал её и касался изучающими завитками своего света. Через считанные секунды его aleimi– тело может
Он не знал точное время их реакции, но не стал бы делать ставку на их медлительность.
Может, они окажутся достаточно медленными, чтобы он убил нескольких из них и, возможно, разрушил два бронированных автомобиля, охранявших ворота.
Он уже ощущал вспышки внимания к себе со стороны видящих наверху.
Должно быть, у них имелось какое-то активное Барьерное поле, чтобы улавливать световые признаки видящего, как только он оказывался в определённой близости к воротам. Он знал, что они уже идентифицировали в нём чужака. Должно быть, они вставили какой-то ключ или структуру в aleimi своих людей — не самая нетипичная практика в любой группе изоляционистов.
И всё же он пока не мог сказать, поняли ли они, кто он такой.
Он сохранял небрежную походку, руки держал свободными и на виду.
Свой свет он тоже сохранял вежливым. Он не пытался оценить границы мер безопасности самой конструкции. Или, точнее говоря, он делал это исключительно открыто, чтобы они могли видеть, на что и кого именно он смотрит — что обоснованно ожидалось от любого другого видящего, желающего обеспечить свою личную безопасность среди незнакомых видящих.
По этикету видящих открытость была вежливостью.
Несколько дюжин человеческих туристов собрались вокруг белых заборов, глядя на ворота и портрет Мао наверху. Ревик видел, как их проводят мимо солдаты в зелёных униформах и белых перчатках Армии Освобождения Людей (АОЛ), которые разрешали им посмотреть только немного, а потом показывали на таблички «Не слоняться» и «Не фотографировать» на множестве языков, выставленные на утыканном кустарниками газоне. Застеленный скатертью стол стоял в конце очереди, где посетители (в основном китайцы) оставляли цветы, амулеты, безделушки и корзины с едой. Большинство из этого было куплено в киосках неподалёку как подношения видящим и их предкам.
Поскольку солдаты сосредоточили своё внимание больше на охвате зон по обе стороны от главного прохода, Ревик направился прямо по центру, лавируя в самой густой части толпы.
Сделав это, он протянул предмет случайному человеку, деликатно подтолкнув его воспользоваться им.
Широко раскрыв глаза от удивления, турист благодарно улыбнулся ему, затем направил запечатлевающее устройство на главные ворота.
Сработали сенсоры, за которыми тут же последовал пронзительный вой сирены.
Далее раздался шквал криков на мандаринском наречии, а также взмахов белыми перчатками, пока солдаты ринулись к злополучному туристу. Двое схватили его за руки и грубо заковали в наручники, пока третий конфисковал устройство, которое тот, скорее всего, успел только навести на высокие ворота. Один из солдат разбил его каблуком сапога, пока другие уводили человека в сторону ближнего из двух бронированных автомобилей, которые стояли по обе стороны мостов.
Сирену выключили на середине завывания.