Меч
Шрифт:
– Келли!
– О, не возмущайся так, Сейбер! Я сама это делаю, - сообщила она, смахнув с кончиков пальцев капли воды.
– Это совершенно естественно… и, безусловно, легкий способ выдержать воздержание.
Он снова покраснел. Спустя две секунды Келли осознала, как могла быть растолкована эта её избитая фраза.
И громко рассмеявшись, она так сильно откинула голову назад, что полотенце свободно соскользнуло на пол, освобождая все еще влажные волосы. Сейбер усмехнулся, сверкнув почти ровными зубами. Затем поморщился и, выскочив из ванны, побежал к двери освежающей комнаты.
Наконец через три часа сморщилась кожа и у Сейбера. Хотя Келли обещала не спать, она задремала примерно полтора часа назад, сгорбившись на стуле и положив голову на руки. Усталый, но обрадованный наглядным доказательством исцеления, Сейбер вытащил пробку и, пока вода стекала из ванной, допил остатки сока. Легкими похлопываниями он сбил с себя остатки влаги, чтобы не намочить постель, и, собравшись с силами, взял Келли на руки и вместе с нею улегся в кровать.
К его удивлению, матрац на кровати оказался не таким комковатым, как его собственный. Это вовсе не означало, что ему было комфортно заснуть, ведь он лежал в постели обнаженный и прижимал к себе едва одетую Келли. Он не выпустил бы любимую из своих объятий, даже загорись главная башня… Когда же во сне Келли прижалась к нему еще ближе, бормоча что-то непонятное, Сейбер понял, что его самый младший и надоедливый брат оказался прав.
От Судьбы не убежишь.
Он больше не собирался даже пытаться, и испытывал от этого удовлетворение. И даже радость. Келли будет ему потрясающей женой. Буйной, хотя, к счастью, не буквально. В действительности, она как кошка: отчаянно независимая, не боится показать когти, если необходимо, однако может ластиться и мурлыкать всякий раз, когда довольна.
«Это хорошо, потому что я в восторге от кошек и обожаю их», — подумал Сейбер засыпая.
***
Сейбер вновь проснулся и увидел, что сорочка Келли задралась почти до талии, а их ноги переплелись. Его бедра пробудились к собственной жизни, и, интимно изогнувшись, терлись о ее влажность.
Проклиная себя шепотом, Сейбер резко дернулся назад, отползая от Келли. Она проснулась и сонно заморгала, а Сейбер быстро поднял одеяла в поисках пятен девственной крови. Ничего. Все же он не вложил себя в ее ножны, хотя и желал этого. О, как он хотел сделать это, особенно наблюдая, как она приподнимается на локтях. Ее колени раздвинулись, сорочка задралась к самой талии и на краткий миг открыла ему мучительное видение покрытого медными завитками рая.
Мгновение Келли сонно щурилась, а потом - ее глаза резко раскрылись, колени поспешно сомкнулись, а руки дернули муслиновую сорочку вниз в запоздалом жесте благопристойности. Веснушки на щеках скрыл яркий румянец, а точнее, ярко-красный. Затем Келли взлохматила пальцами уже и так взлохмаченные волосы и одарила Сейбера лукавой улыбкой, все еще заливаясь краской смущения, но уже вновь обретая уверенность в себе.
— Доброе утро. Приятно видеть тебя живым. — Ее взгляд
— В самом деле, — Сейбер знал, что его щеки зарделись от такого откровенного намека. Он действительно чувствовал себя невероятно живым. И мучимым жаждой. Он поднялся, нашел свои подсохшие штаны на полу и постарался натянуть влажную ткань. А вот со шнуровкой возникли проблемы: пришлось отвернуться и, глядя исключительно в окно, подождать несколько минут. Учитывая все обстоятельства, ждать пришлось не слишком долго. Сейбер услышал, как Келли выскользнула из кровати и тихонько пробежала в освежающую комнату. Как только она исчезла из поля зрения, он сумел достаточно расслабиться, чтобы нагнуться и закончить одевание.
Натянув измятую, но более или менее сухую тунику, мужчина заметил протянутую кружку.
— Воды? — предложила Келли.
Горестно застонав, Сейбер, тем не мене, принял угощение. Перед тем, как отпить, он поднял кружку в шутливом тосте.
— Думаю, я выпил столько воды, что хватит на неделю. Может, Джинга убережет меня от нее еще дольше.
— По крайней мере, на месяц, — заявила Келли, отпивая из своей.
— На весь следующий год! — отсалютовал Сейбер, поворачиваясь, и их кружки звякнули друг о друга.
— Аллилуйя, брат, ты проповедуешь к хору[13]! — медленно произнесла Келли, растягивая слова. Сейбер выгнул бровь, и Келли покачала головой. — Не бери в голову. Просто одна из моих загадочных странностей.
— А-а-а, — Сейбер опустошил кружку, утер рот тыльной стороной ладони и глубокомысленно сдвинул брови, — кажется, я кое-что забыл.
— Нижнее белье? Начнем с того, что его на тебе вообще не было, — задумчиво произнесла Келли, выпивая последние капли. Через секунду она состроила гримасу: — Надеюсь, диарея прошла?
Сейбер кивнул:
— Более-менее. Хотя мы будем болеть еще день или два. И лучше продолжать пить, чтобы обезвоживание не вернулось. Такое, как известно, случалось.
— О, утешает, — Келли тряхнула головой и посмотрела на Сейбера. — Итак, что ты забыл?
— Это.
Он обвил ее талию левой рукой, притянул к себе и, наклонив голову, захватил рот поцелуем, каким они не позволяли себе насладиться прежде. Сейбер покусывал ее губы, провел по ним языком, Келли приоткрыла рот, и их языки сплелись в горячем, жарком поцелуе: «о, боже мой, доброе утро!» Келли прерывисто задышала, сжала пальцами плечи Сейбера, постукивая по его спине глиняной кружкой, выгнулась к нему, тесно прижимаясь грудью к его груди, а животом к его паху, и тихонько захныкала.
Сейберу понравился этот звук. Он поймал зубами ее нижнюю губу, прикусил, как она часто делала это сама, и пососал, заставив Келли снова тихонько застонать от удовольствия. Обняв ее спину одной рукой, он быстро перехватил ещё и кружку, скользнув уже свободной правой ладонью к округлостям ее попки. Стиснув, он прижал ее к себе. После месяца правильного питания Келли набрала несколько столь необходимых фунтов, и ее зад стал приятно мягким, безупречно подходящим к ладони Сейбера. Другую руку он тоже опустил вниз, прикасаясь к Келли через ручку кружки.