Меченосец

Кук Глен Чарльз

— Спорить тут не о чем. Мы собрались обсудить, как сохранить Касалиф. Что будем делать?

— Бесполезно тут что-то делать, — отозвался учитель. — Разве что Великий меч наколдовать.

— Это не ответ, послушник Плаен! К чему ты способен, кроме пустословия? Я хоть владею парой простых заклинаний. А ты?

— Могу красивые огоньки запускать. Микстуры делать. Яды тоже. Но травить ими вентимильцев придется вам.

— Так я и думал! Ты бесполезней волос на руках. И зачем я поддался на уговоры и нанял

тебя?

Готфрид и Анье удивленно переглянулись: думали, отец выискал им учителя, а выходит, наоборот.

Затем совет превратился в спор между сафайром и Бельтаром. Да еще Плаен вставлял слово-другое. Сафайрина с потомством сидели молча и слушали.

— Значит, так, — подытожил отец. — Необходимо сражаться. Нужно собраться с силами и сдерживать их, сколько сможем. Если повезет, подоспеет помощь союза.

Позже, когда Готфрид с сестрой стояли на стене, глядя на холодные, искристые, насмешливые звезды, она сказала:

— Отец снова не верит своим словам. Не будет помощи от союза. Не выиграем мы времени у миньяка, он расколет Касалиф, выковыряет нас и съест.

— Не говори так о сафайре. Он упорный и сильный.

— Мне страшно. — Девушка взяла руку брата холодными влажными пальцами. — Очень страшно.

— И мне, — прошептал Готфрид. — Слишком он гордый. Никто б и слова не сказал, если бы вы с мамой уехали в Катиш.

Несколько минут они молчали, но вдруг Анье вскрикнула и указала левой рукой на восток. Там, невысоко над горизонтом, пылала комета.

— Смотри! Даже на папином веку их не было! Грядут суровые времена!

Девушка покачала головой, ее пальцы задрожали.

— Готфрид, вспомни, пожалуйста, ты ведь слушал внимательней меня. Плаен говорил, что комета явилась перед Войной Братьев?

— Да. Посмотри на крестьян.

Вблизи Касалифа располагалось несколько селений. Именно их должен был защитить сафайр. Теперь они светились множеством огней — костры, факелы, пожары.

— Они уходят в горы, мерцающая змейка тянется от деревни к Савою.

— Тоже увидели комету.

— Ты погляди: дома жгут!

В покинутых дворах одна за другой занимались лачуги.

— Думаешь, кто-нибудь из них явится в замок?

Готфрид увидел, как из другой деревни появилась цепочка огоньков и как вспыхнули дома.

— Вряд ли. Они знают, что Касалиф обречен. Чего им соваться в мышеловку?

Хотя сафайр и выполнял свой долг перед крестьянами, а те попросту трусливо удирали, юноша их не винил — они поступают разумно.

— Готфрид, ты же не возненавидишь меня, если я убегу?

— Нет. Но и гордиться тобой не буду.

— Слушай, ведь мы могли бы вместе. Если прямо сейчас…

— Нет.

— Я боюсь.

— Знаю.

Итак, впервые в своей жизни Анье никого не могла уговорить и ничего не могла поделать. Воистину жестока

открывающаяся вдруг правда, что ты вовсе не пуп мира, не любимое, балуемое всеми чадо, что от тебя отмахиваются и деваться некуда.

Девушка выпустила руку брата, тихо пожелала спокойной ночи и, ссутулившись, поплелась прочь.

Готфрид остался посмотреть на пожары, на комету, серебряным лезвием рассекшую небо, на россыпь бесчисленных костров вентимильской армии и суету подле них. Великий меч, надо же! С чего миньяк придумал столь нелепый повод для войны? Просто чтобы потребовать невозможного и наказать за неисполнение?

Впрочем, к чему ломать голову? Сейчас все это уже не имеет значения.

Весь следующий день черная вентимильская пехота упражнялась, выказывая безукоризненную сноровку. Готфрид подслушал бормотание Бельтара: «Они что, вышколенностью нас запугать решили? Как на параде!»

Отец и старшие братья объезжали окрестности, собирая припасы, а Готфрид попросту сидел и ждал. Впрочем, осмотр тоже оказался почти бесполезным: крестьяне все унесли с собой.

Бельтар и воины Долвина старались укрепить подходы к замку. Правда, возня с ловушками и ямами навряд ли поможет — скорее, начальник хотел занять людей, чтобы те не думали о завтрашнем штурме.

Спустилась ночь, а от Долвина послания так и не пришло. Ни от короля, ни от союза — ничего. Солдаты смотрели все угрюмее. За день Готфрид не услышал ни слова от матери.

Следующим утром — того хуже. Если и раскрывали рты, то чтобы рявкнуть или выругаться. И — ни гонца, ни весточки. Готфрид накануне почти не спал. Подремав, поднимался на стену, чтобы посмотреть на комету. Часовые, обычно приветливые и дружелюбные, молча проходили мимо. Юноша наткнулся и на отца, глядевшего в сторону вражеского лагеря. Они постояли рядом пару минут, но тоже не обменялись ни словом.

День начался как обычно. Вентимильцы не спешили нападать. Сафайр хорошенько накормил солдат, открыл арсенал. Под большими чанами на стене развели костры, женщин и детей отправили в центральную башню. Готфрид жутко разругался с отцом, и тот оборвал спор, рявкнув: «Бельтар, а ну-ка щенка — к его мамочке!»

Главный фехтовальщик замка ухватил парня за шиворот и оттащил в укрытие, к сафайрине, где бедняга Готфрид выслушал много нелицеприятного. И снова устыдился того, что калека.

Анье уселась рядом, взяла брата за руку — бледная, пальцы дрожат. Тот было отстранился, но понял, что сестра не утешить хочет, а сама ищет утешения.

Секунды ползли, сцепляясь в минуты. Наконец один из воинов, оставленных в башне, спустился и сообщил: «Вроде идут!»

Готфрид устало поднялся и, ведя за собой Анье, взобрался наверх. Удивительно — еще и полудня нет, а казалось, часы и часы прошли.