Меченосец
Шрифт:
— А куда прикажешь мне идти? Кого я здесь знаю? Что может старый калека? Осталось или увязаться за тобой, или просить милостыню. А я хоть и холуй, достоинство имею.
Что ж, воистину тысячелетняя жизнь стала для оруженосца проклятием. Потерянный во временах, без дома, без родных, и никого рядом, кроме очередного юнца, взятого в услужение Зухрой. Да и того придется собственноручно убить, когда госпожа наиграется. Но кому, кроме этого паренька, нужен слепой гном? Разве что тем, кто использует его тело, как Алер и
— Тайс, с чего все началось? Что такое Великие Древние? Откуда они?
— Понятия не имею.
— В самом деле? Прости, но я едва ли поверю. Ты знаешь куда больше, чем желаешь рассказывать.
— Готфрид, я усталый старик. Снова и снова ворошить мою память и невежество попросту бесполезно.
— Мне необходимо понять. Я стал частью огромного, но чего именно? Хочу я разгадать и кое-что поменьше — небольшенькую тайну по имени Тайс Рогала. Ты меня озадачиваешь сильнее, чем Великие Древние.
Рогала молчал, отвернувшись, будто рассматривая мертвыми глазами руины.
— Кто ты? Что ты такое? Почему все живешь и живешь? Даже Нероде приходилось менять тела. Где появился на свет? Когда? Может, ты и не рождался так, как рождаются люди? Что тебя связывает с Зухрой?
— Столько вопросов… Оставь меня в покое!
— Не оставлю. Покоя на этой земле давно нет. Я потерял все самое дорогое, мою жизнь крутили и ломали, меня гнали туда, куда я по своей воле никогда бы не пошел. Мой мир разрушен, и я хочу знать почему!
— Уже ничего не изменишь.
— Говори!
— Черт побери, ты еще хуже Аранта! На что уж был настырный, лез и лез! Уймись!
— Начни с Зухры.
Гном вздохнул.
— Ладно, ладно. Раз тебе житья нет, слушай: госпожа существует на самом деле. Она была когда-то человеком, обычной женщиной. Ее семья, обладавшая магической силой, зашла слишком далеко в ее освоении и стала могущественней, чем Нерода в бытность королевой Соммерлафа. Ненасытность их и погубила. Древние продержались куда дольше прочих охотников за силой и мощью, но в конце концов судьба настигла и их. Теперь они спят, запрятанные в неведомой глуби, но их сны могучи. Иногда они касаются мира, и тогда он меняется. Наша реальность откликается, а спящим и невдомек, что их грезы искажают чужую явь. Им, ставшим Великими, мир представляется игральной доской.
— Я видел их бодрствующими.
— Нет, это только сны. Если бы Зухра появилась здесь, ты бы встретил простую женщину. Обычную мать и хозяйку, любящую одеться в лазурное и аквамариновое, чтоб казаться загадочнее. У нее зеленые глаза, она любит духи с ароматом моря, иногда вплетает нить водорослей в свои каштановые волосы. И говорит с придыханием — так, что в голосе слышится шепот волн. Она актриса, очень талантливая, но всего лишь человек.
Готфрид удивленно смотрел на гнома. Неужто это грубый, немногословный, циничный предвестник кровавых побоищ?
—
— Вероятно.
— А что с остальными?
— Хучайн — ее муж, Бачеста и Улалия — дочь и сын. Бачеста — черная овца в стаде, злая и мстительная. Возможно то, что они попались и теперь обречены на вечный сон — ее рук дело. Девчонка никогда не умела терпеть и ждать. Улалия — противоположность сестре: чистосердечный, ленивый, нерасторопный и простодушный.
— Теперь понятно, почему он понравился Анье, — прошептал Готфрид. — Но ведь это семья. Неужели они всерьез борются друг с другом? Или просто коротают время?
— Всерьез — до боли, до крови. Когда сон настиг Древних, они поняли, что проснутся не все. Трое погибнут, один вернется в мир или будет разбужен кем-то почти столь же великим. Возможно, сами того не понимая, они и меняют мир, пытаясь создать спасителя.
— А миньяк?
— Он мог пробудить Хучайна. Ему почти удалось, хотя он и не понимал, что делает. Было время, когда Алер управлял сном, а не наоборот. Сгинувший народ Анзорга помог ему, дал силы. Если б он нашел Добендье до пробуждения Зухры и отнес в нужное место…
Гном содрогнулся.
— А меч? А он что такое?
— Оружие и одновременно ловушка. Ад, где горит душа госпожи. В давние дни люди охотно прятали часть своей сущности в предметы. В посохе — осколок Хучайна.
— А щит?
— Он, как и клинок в твоих руках, — просто создание Нероды. Хотя нет, не «просто». Бачеста вырастила Невенку, вложила силу в нее и в ее творения. А та взбунтовалась против хозяйки, как и восстала против Алера. В этом мире колдунья сравнялась с Бачестой в мощи и лютости.
— Она показалась скорее одинокой и несчастной, чем злой, — возразил Готфрид и рассказал о случившемся в мире Великих Древних.
— Все дурное — дитя несчастья и одиночества, и всегда несет их же в мир, — пробормотал гном. — Нерода еще человек. Она бесплотна и бессмертна, но еще с душой. Для человека цена власти и могущества — одиночество. Даже Гердес Мулене не вовсе зол, и в сестре тебе так хотелось видеть доброе, что ты не замечал остального. Ты, Меченосец, познал множество чужих жизней, уж это ты должен был усвоить и понять.
— Анье была способна любить. Искра любви еще осталась и у Нероды, но в том месте, куда мы с ней попали, тепла не было. Там царила ненависть.
— Ненависть, рожденная ревностью, завистью и неспособностью совладать с чувствами. Любовь создает семью. Эту она и разрушила, но все же именно любовь связывает Древних во сне. А они не понимают.
— Я тоже.
— Не понимать любовь — это так по-человечески. Они еще любят, не осознавая того. Лишь Бачеста напрочь потеряла способность к доброте. Улалия же стал равнодушным и хочет лишь спокойного, мирного сна.